– Я хочу жить в общаге.

– Эми…

– Ты имеешь отношение к тому, что Виктора избили? – перебиваю я.

Лео отводит взгляд с таким лицом, словно я задаю глупые вопросы. Какое-то время он сосредоточенно рассматривает соседние многоэтажки.

– Это наши с ним дела, – отвечает адвокат слегка сурово. – Он полез к тебе. Я не могу просто сидеть и смотреть. Сама должна понимать.

– Ты издеваешься? – восклицаю я. – Будешь избивать всех, кто меня касается?

– Буду, если потребуется. И сам я его не трогал, не переживай.

– В таком случае тебе тоже нельзя ко мне прикасаться! Сторонись меня, как электрического тока!

Я слетаю с подоконника и тороплюсь к двери, чтобы сбежать куда-нибудь на край города – желательно с книжкой – и хоть на миг покинуть эту реальность, не думать ни о чем. Хочу просто разучиться думать! Сотрите мне память, о великие боги амнезии!

Лео вцепляется в меня сзади. Ноги отрываются от пола.

– Отпусти! Тебе заняться нечем? Уходи!

Но уходить Шакал не собирается. Я оказываюсь придавлена к покрывалу всей тяжестью мужского тела. Лео молча разглядывает меня. Я тоже помалкиваю, упираюсь ладонью в твердую грудь, с наслаждением ощущая биение сердца. Лео облизывает губы и спрашивает:

– Ты любишь розы? На благодарность я не надеялся, но… ты даже взгляд не бросила, – смеется он.

– Это ты принес?

Он вскидывает брови.

– Интересно… а мог кто-то другой?

– Бог мой, да ты ревнуешь? – злорадно усмехаюсь в его лицо.

Я выползаю из-под адвоката, но он сжимает мои запястья над головой. Одной рукой. Черт, откуда в нем столько сил? Точно в железо сковал! Или это я такая слабачка? Надо бы в зале позаниматься, что ли.

– Нет. – Лео касается губами моей щеки и горячо шепчет: – Но если узнаю, что есть к кому ревновать, то его убийство будет на твоей совести.

– Мне табличку на грудь повесить? – огрызаюсь я. – Осторожно, высокая вероятность сдохнуть от пули?

– Просто не давай повода, – хмыкает он.

– Ты у всех своих девушек ухажеров отстреливал?

Лео скользит губами по моей шее и тихо говорит:

– У меня не было отношений. – Его рука массирует мое бедро под платьем. – Этот бонус лишь для тебя, Хромик.

– Знаешь, куда засунь свои бонусы?

Я пытаюсь убрать его бесстыжую руку, перебравшуюся в пространство между ног.

– Мне кажется, или тебя что-то сильно гложет? – вздыхает он, приподнимаясь надо мной. – Такая злая…

– Оставь меня, – ною я, откидывая голову. – Я много прошу? Мне нужно побыть одной!

– Отвечай на вопрос, – требует он, сжимая мое лицо. Заставляет смотреть в глаза. – Прекращай держать все внутри. Я вижу, как что-то разрывает тебя настолько, что ты транслируешь злость на окружающих. Поделись. Что может быть страшнее того, что ты узнала обо мне?

Я чувствую, как дрожат губы. Лео садится на край кровати, берет меня на руки и усаживает на свои колени, лицом к нему.

Понимаю, что он меня не отпустит, и тихо бормочу:

– Правда о смерти родителей…

– Не понял?

Он крепче сжимает мою талию.

– Виктор сказал… твоя семья имеет отношение к смерти моих родителей.

– И ты поверила?

– Я не знаю, чему верить! – беспомощно стону я. – Ты хоть представляешь, как мне тяжело? Каково слышать такое? А потом еще и Стелла с ее упреками: «Почему не говоришь о родителях, почему отреклась от них?» Боже! Да потому что я сдохну, если выпущу все наружу, если отопру то, что я спрятала за сотней замков! Это больно!

– Конечно, больно, – низким голосом произносит Лео, продолжая держать меня. – Не больно только мертвым. Ты живой человек. И я не хочу, чтобы ты хранила это в себе. Выпусти. Хотя бы свое разочарование во мне. Ты имеешь право меня ненавидеть. И, Эми, я не знаю, что наговорили Виктор и Стелла, но очень хочу узнать, потому что это какая-то манипуляторская хрень.

– Они ничего не сказали толком, – сиплю едва слышно. – Я поняла лишь, что твоя семья связана с убийством моей.

Лео тяжело втягивает носом воздух и прижимается лбом к моему лбу.

– Эми, я как-то говорил, что мы похожи. И это правда. Я никогда не чувствовал родства с кем-либо, кроме тебя. Когда я смотрю на тебя, то все понимаю: любую твою боль, о чем думаешь, как страдаешь… Это и ужасно, и восхитительно одновременно. Я знаю, что такое остаться без семьи. Люди говорят, что понимают тебя, но нет – они не могут понять то, что с ними не происходило, и на каждом вздохе ты остаешься одиноким человеком. Это разлагает изнутри. С виду ты абсолютно нормальный. Такой же, как миллионы других людей. А в глубине души ты тонешь… и с надеждой смотришь на людей, веря, что хоть кто-то заметит, что ты умираешь, но никто не видит… и ты окончательно сдаешься. Захлебываешься на дне мутного озера, где никто не слышит твоего беззвучного крика. Им с поверхности не разглядеть. Но тот, кто тонет рядом, если повезет, заметит и очнется, поймет, что вы оба умираете и надо что-то делать. И он задает себе вопрос: если я вытащу нас на поверхность, я больше не буду один? Возможно, в это озеро я больше не вернусь? Может… стоит попробовать?