Отодвинув решетку (здесь рычага уже не было, но преграда легко ушла в превосходно смазанные пазы) мы попали на сильно вытоптанную лужайку. Неподалеку возвышался опрятный деревянный дом на высоком каменном фундаменте — типичная для здешних мест архитектура. Из-за угла дома высовывался какой-то хозяйственный сарай.

Ни следа ни нашего морского монстра, ни сумасшедшего ученого.

— … Интересное место для логова Златовского, — проговорил шеф, с недоверием оглядываясь кругом.

Я не могла не согласиться. Мне неясно было, что уместнее: сжимать пистолет покрепче и взводить курок, или, наоборот, опускать оружие, поскольку ясно, что ничего опаснее простуды от переохлаждения мы тут не поймаем.

— А на окнах-то в домике решетки, — вдруг сказала Анисимова. — Зачем бы это?..

В самом деле, в особенно неблагополучных районах Необходимска — вроде того, где располагалась лаборатория Ильи Резникова — решетки на окнах порой ставили, чтобы уберечь дома от грабителей или даже погромов. Но зачем они здесь, в деревенской глуши? Да еще и (я присмотрелась) на втором этаже?

Определенно, мы попали по адресу. Серебрякова, должно быть, держат именно тут.

В этот момент со стороны дома раздался треск, и прямо передо мной из травы выметнулся фонтанчик темной влажной земли.

— Ложись! — крикнул Сарыкбаев.

Еще один фонтанчик — да нет, фонтанище — взбух слева от меня. Этого было достаточно, чтобы я последовала приказу генпса и упала на землю, стараясь слиться с ландшафтом. По нам стреляли, это было ясно. И, скорее всего, как раз из окон второго этажа…

Позади закричали.

Обернувшись, я увидела, что решетка хода, из которого мы пришли, отодвинута, и оттуда лезут те самые серые щупальца. Они уже схватили Анисимову и тащат ее обратно под землю, а она лихорадочно отстреливается.

Выходит, эта тварь все-таки спряталась где-то в коридоре, выждала, выпустила нас под огонь своих товарищей — и только потом ударила! Мы везде посветили на потолок — только в последнем коридоре забыли!

Мне недосуг было раздумывать о том, разумно ли это создание, или оно тоже находится под воздействием чего-то вроде контрольной булавки. Я прицелилась, стараясь не задеть Анисимову, и выстрелила. Как ни странно (я не считаю себя хорошим стрелком) попала: от серого щупальца отлетели ошметки розовой плоти. Из туннеля раздался обиженный визг. Вот хорошо, а то я уж думала, что эта штуковина совсем безголосая!

Ударило еще несколько выстрелов. Револьвер Орехова оказался калибром гораздо крупнее моего: он оторвал чуть ли не полщупальца разом. Тварь разжала хватку, и Анисимова упала на землю, хватая ртом воздух.

Сарыкбаев мощным прыжком наскочил прямо на раненое щупальце, вцепился в него зубами и лапами. Тварь попыталась схватить его другими конечностями, но Орехов и остальные были наготове: еще несколько выстрелов заставили ее потерять больше ошметков плоти.

— Аня! — услышала я оклик шефа. Обернулась: он залег в траве около моего локтя, тоже изо всех сил стараясь не выделяться. — Аня, внимание на стрелка! С тварью есть кому справиться!

Я снова повернула голову к дому. И на сей раз стрелка увидела: он, не скрываясь, шагал к нам по грязной после дождя траве. Узнала я его немедленно: высокий рост, шкафообразное сложение, длинные руки… И при всем при этом спокойное, почти невинное молодое лицо, лишенное всякого выражения. Мой старый знакомец и товарищ по несчастью Коленька. Мне никогда не случалось по-настоящему пообщаться с ним, но шеф предположил, что Златовские с детства держали его под воздействием контрольной булавки, а потому никакой личности в его голове не образовалось.

Вот гадство! И сейчас он тоже наверняка под воздействием булавки! Будет идти, пока не свалится. Это плохо. А еще хуже то, что корпус у него прикрыт какой-то броней, хитрым металлическим нагрудником, плотно прилегающим к телу…

— Аня, стреляйте! — крикнул шеф. — Он же нас положит!

…Руки и ноги тоже прикрыты щитками, ни по колену, ни по локтю не попадешь, из строя не выведешь. В обеих руках громадные револьверы, я никогда таких не видела. Стреляют, наверное, пулями размером с голубиное яйцо! Вот почему земля так вверх летела! Это значит, нужно стрелять в голову…

Я чуть приподнялась на локтях, рискуя, что меня сейчас снимут, прицелилась между голубыми глазами — такими же, как у всех генмодов, такими же, как у меня самой. Спустила курок.

Мимо!

Почему-то меня накрыло нешуточное облегчение. Надо же: лежу тут, с жизнью прощаюсь, а все-таки не могу вот так застрелить человека, хотя убивать случалось, и гораздо более грязно… Или все дело в том, что такого же, как я — не могу?..

Кто-то слева от меня (кажется, боцман Савин) выстрелил тоже. Коленька медленно обернулся к нему, поднял один из своих громадных револьверов…