— Заплачу штраф, — сказал он с неожиданным для него легкомыслием. — Вы же сами говорили: надо спешить!

Тут я заметила, что благодаря его маневру мы оказались прямо над особняком Горбановской. Вообще-то я никогда не видела ее дом сверху, но не сомневалась, что флюгер в виде кораблика (не нужный под куполом большую часть года) и поднятый на флагштоке красный флаг, диагонально пересеченный рваной белой полосой, не могли принадлежать никому другому.

Аэромобиль опустился прямо посередине квадратного центрального двора, окруженного со всех сторон галереей особняка. К нам уже бежало несколько слуг, в том числе тот самый дворецкий с бакенбардами, который в прошлом году заставил меня особенно остро чувствовать свою неадекватность.

Однако стоило Орехову стянуть шлем и летные очки, слуги остановились будто бы в нерешительности. Только тот самый дворецкий продолжил двигаться к нам, уже шагом, а не бегом.

— Добрый вечер, Никифор Терентьевич, — поздоровался он совершенно невозмутимым тоном. — Полагаю, вы прибыли к Ирине Ахмедовне по срочному делу?

— Вы совершенно правы, — проговорил Орехов тем же вежливым тоном, легко выбираясь из аэромобиля, пока я сражалась с ремнями безопасности. — Нам необходимо переговорить с нею по неотложному делу.

— Тогда позвольте провести вас…

Но проводить нас никуда не требовалось: Горбановская появилась во дворе сама.

На сей раз она была одета в широкие мужские шаровары, подпоясанные кушаком, и просторную рубаху. Вместо тюрбана ее волосы — неожиданно короткие и стянутые в хвостик на затылке — подхватывала простая полотняная повязка. В опущенной руке Горбановская держала короткую сильно изогнутую саблю, и что-то в ее захвате не дало мне усомниться: Ирине Ахмедовне приходилось пускать эту саблю в ход в настоящей схватке.

— Что случилось? — требовательно спросила она своим трубным басом. — В городе мятеж?

— Вы выбрали потрясающе точную формулировку, — Орехов вежливо ей поклонился. — Но, если не возражаете, о подробностях стоит поговорить в вашем кабинете. Это ведь доходный дом, и квартиры некоторых жильцов выходят окнами во двор?

Горбановская фыркнула.

— Большая часть жильцов из Ассоциации Храбрецов. Если вы пришли за тем, о чем я думаю, им все равно придется рассказать.

— И все же, — не уступал Орехов.

— Как хотите, — она прокрутила саблю в руке. — Но вы сорвали мне вечернюю тренировку, так что от души надеюсь, что ваша история того стоит!

Кабинет Горбановской выглядел ровно так, как, в моем представлении, должен был выглядеть кабинет капитана дальнего плавания. Здесь были и штурвал на стене, и бинокль у окна, и даже секстант на полке! Мебель же стояла тяжелая и основательная, похоже, что из мореного дуба. Я подозревала, что нечто менее монументальное Горбановскую бы не выдержало.

В этом кабинете Горбановская сразу изменилась: куда-то исчезли вся картинность и опереточность, без которых, казалось, невозможно ее представить. Она вдруг стала собранной, деловитой, движения сделались спокойными и размеренными. Сидя за своим огромным столом, обитым зеленым сукном — все равно что у шефа! — в роскошном кожаном кресле, она внимательно выслушала нас обоих. В основном, меня, Орехов только время от времени вставлял реплику-другую.

— Итак, — подвела Горбановская итог, — вы полагаете, что моя свояченица решила поднять в городе якобы мятеж генмодов, потом подавить его и под шумок захватить власть?

— Именно так, — кивнула я.

— И вы хотите, чтобы отряды Ассоциации Храбрецов помогли полиции в патрулировании?

— Не совсем, — включился Орехов. — Насколько я понимаю, Мурчалов опасается, что полицию не удастся мобилизовать вовремя. Все-таки они вынуждены подчиняться приказам Городского совета.

— Допустим, — Горбановская сложила пальцы домиком. — Но не арестуют ли потом моих собственных людей за провокацию беспорядков и появление на улицах вооруженными? Мурчалов никак не связан с нашей городской управой, как он гарантирует их безопасность?

— Когда мы докажем планы Соляченковой… — начала я.

— Если докажете, — оборвала меня Горбановская. — Кроме того, остается еще вопрос, где именно будут эти самые беспорядки и мятежи… У меня, знаете ли, тоже людей не так уж много, и еще меньше среди них тех, кто готов участвовать в такой заварушке! В нашей Ассоциации по большей части ветераны! Кто без ноги, кто без руки… Да, в схватке они по-прежнему стоят многих, но далеко не все согласны жертвовать чем-то для города задаром.

Что-то, а это мне в голову не приходило. Мне почему-то казалось, что любой гражданин Необходимска должен подняться на подавление мятежа — в конце концов, всем нам здесь жить. Я уже открыла рот, чтобы это сказать, но Орехов меня опередил.