— И все равно там всё решает лишь один человек. И я не думаю, что он согласится на мирные переговоры.

— Знаешь, вчера я говорил с майором Вернером, ну, с тем, который сдал русским Пулавы. И он подробно рассказал, как это произошло. Русские просто окружили город, выкатив на прямую наводку больше сотни танков и еще больше самоходок — а потом послали парламентера, который предложил майору город просто покинуть. Предупредив, что в противном случае они просто снесут город вместе со всеми нашими солдатами. А на слова майора, что в городе еще и много мирных жителей, парламентер — он был в чине полковника — просто ответил, что это поляки, которых ни нам, ни им вообще не жалко. И свое обещание выпустить все наши войска из города они выполнили… правда, пришлось взорвать имевшиеся танки и орудия, но русские против этого не возражали.

— И зачем ты мне это рассказал?

— Русские вообще не разговаривают с эсэсовцами, они их просто уничтожают и плен вообще не берут. То же самое и с польскими частями вермахта, с венграми и, говорят, с румынами и французами. Но простых немецких солдат они все же убивать почему-то не хотят, а значит, они не хотят доводить дело до невозможности любых переговоров. Однако встретиться со Сталиным у нас будет шанс только попав на эшафот, а вот с этой дамой… это же будут переговоры неофициальные, но и на них можно придти к взаимоприемлемому решению. Я более чем уверен, что воевать русские не хотят.

— И когда ты ожидаешь ответ от них?

— Надеюсь, что уже в июле. Но пока нам остается лишь ждать…

Товарищ Ким Ирсен с Верой о чем-то поговорил примерно полчаса, но о чем они договорились (или не договорились), осталось никому не известным. Но было похоже, что для окончательной договоренности корейцу (или Вере) не хватило какой-то «информации с мест»: Ким улетел к себе в Корею (хотя приехал поездом и на поезде же собирался вернуться), а Вера на прямой вопрос Лаврентия Павловича ответила очень кратко и исчерпывающе:

— Пока ни о чем не договорились, он сначала должен понять, сможет ли сделать то, что я ему предложила.

— А что ты предложила? Нам почему-то всем это знать хочется.

— Я предложила ему побольше жратвы выращивать и сказала где конкретно — но он не знает, возможно ли такое в принципе. Помчался проверять… да, людей он нам не даст, ему самому их не хватает.

— Думаешь теперь с товарищем Мао на эту тему поговорить?

— Не думаю, такие разговоры имеют смысл лишь в том случае, если собеседник первый захотел. Ким меня еще раньше о жратве спрашивал, а от китайцев я пока слышала только слово «дай».

— Не только…

— Это вы другие слова слышали, не я. Ладно, хватит от этом: в любом случае половину работы показывать смысла нет, а тут и половиной еще не пахнет.

— Да и вообще ты в отпуске, я помню. Виктора со мной отпустишь?

— Куда это?

— В соседний подъезд: мне кое-что привезли из Грузии, но тебе такого нельзя, очень острое.

— Киндзмараули что ли?

— Обижаешь! Хванчкара, но только немного, чтобы застолье было правильным… не буду тебе душу терзать, решишь мужа порадовать, сама его ко мне пошли.

— Баш на баш: когда сможете мне Дарью обратно прислать? Мне она ненадолго нужна, но нужна очень: как она с моими карапузиками управляется, я уже знаю, а мне нужно будет отлучиться… пару раз на полдня.

— У неё теперь своих дел… ладно, попрошу ее, но только на пару дней!

Десятого июля утром на пороге Вериной квартиры снова появилась Даша:

— Вера, это опять я. И я тут потому, что сегодня в час тебя ждут у товарища Сталина, там вопрос какой-то, который без тебя решить не могут.

— В час? Как неудобно то… ну ладно, куда деваться, пойду. Ты тогда близняшек покормишь? Я молоко оставлю…

— Вера, не волнуйся, все сделаю в лучшем виде, на той-то неделе я вроде неплохо справлялась.

— Да я и не волнуюсь… хотя, пожалуй, это и кстати, мне как раз вчера принесли пластинку, из-за которой я тебя выдернула.

За неделю до этого Даша уже два дня с малышами сидела, а Вера сразу после утренней кормежки уезжала в Лианозово и там чем-то важным занималась в большой студии «Мелодии». Чем именно — никто не знал. То есть знал лишь Миша Терехов и два десятка студентов консерватории, но они хранили полное молчание. В том числе и потому, что твердо знали: Старуха всегда выполняет свои обещания — а на этот раз она пообещала, что убьет любого, кто расскажет о том, что было в студии.

Ну а когда Вера свои развлечения закончила, Миша в одиночку изготовил матрицу, лично на студийном «проверочном» прессе отштамповал пяток пластинок и лично отвез их Вере домой. Упакованные в лично же им изготовленные конверты, простые конверты из белого картона. И Вера, когда собралась в Кремль, один их этих конвертов захватила с собой.

— Вера Андреевна, — сообщил Иосиф Виссарионович, поздоровавшись с ней, — у нас сейчас появилась возможность все же покончить с войной, причем покончить до того, как на Советский Союз враги натравят вообще всю Европу и не только…