— Да я и не спорю… а о чем говорить-то с немцем?

— Собственно, для этого мы… — Снова заговорил Сталин. — Вера Андреевна, у вас сейчас время еще есть? Я про младенцев…

— Сейчас, — вера глянула на часы, — у меня примерно час еще свободен, но если не успеем договориться, то… я тогда просто отлучусь на полчасика… минут на сорок.

— Договорились. Если не успеем уложиться, то подождем, конечно, сейчас это для нас, сами понимаете, вопрос важнейший. Итак, мы с вами согласны, что для нас приемлемой является лишь полная и безоговорочная капитуляция…

Вера внимательно выслушала то, что сказал Сталин, затем уточнения «по процедуре», высказанные Молотовым. Соображения Шапошникова и Ворошилова, ехидные комментарии Лаврентия Павловича, а затем сообщила и то, что она обо всем этом думает:

— Вы, мне кажется, буквально все продумали, каждое мое слово на этих переговорах и даже интонации. Но, боюсь, мое выступление перед немцами будет, мягко говоря, не очень убедительным. Вы тут посидите полчасика, чаю попейте или вообще пообедайте, а я вернусь минут через сорок и, еще раз все продумав, скажу, чего мне не хватает.

— Через час, — подвел промежуточный итог Иосиф Виссарионович. — Насчет обеда вы, Вера Андреевна, верно заметили, времени уже много…

Семнадцатого июля утром фон Клюге пригласил фон Вицлебена, и как только за ним закрылась дверь в кабинет, сообщил:

— Эрвин, русские вроде согласились на переговоры… в Стокгольме, но они поставили два довольно неприятных условия…

— И эти условия нам придется принять…

— Я тебя и пригласил, чтобы решить, должны ли мы вести переговоры с такими условиями.

— Должны, я это и сказал.

— Но ты даже не выслушал их!

— Мне плевать, что они нам предлагают. Вчера в семь вечера русский самолет, этот реактивный их монстр, сбросил четыре бомбы на эшелон с танками, и сбросил их после того, как эшелон прошел по мосту в Диршау. А на обратном пути он же сбросил еще четыре бомбы на эшелон, в котором перемещался батальон наших артиллеристов возле Мариенбурга. Ни одна из этих бомб в эшелоны не попала…

— Тебя беспокоит то, что русские бомбят нас за триста километров от фронта?

— Ни одна из бомб в эшелоны не попала, но танки сгорели все, а в эшелоне с артиллеристами на выжил ни один человек. Русские нам показали, что они легко уничтожат все наши войска, но пока не хотят разрушать города, ведь им никто не мог помешать сбросить эти же бомбы на станции в Мариенбурге или в Диршау…

— Кроме наших зенитчиков.

— Гюнтер, этот монстр летает со скоростью свыше восьмисот километров и наши зенитчики не то что прицелиться, они его заметить не успевают. А по сообщениям с фронтов таких монстров у русских уже не менее полусотни имеется. И то, что они просто не сожгли нашу армию вместе с городами, где она дислоцирована… Мы принимаем их предложения по переговорам и единственное, на что я теперь надеюсь, так это на то, что русские согласятся на время переговоров хотя бы перемирие объявить.

— Тогда собирайся.

— Куда?

— Вторым условием русские указали, что на переговоры должны мы оба с тобой прибыть, причем не позднее завтрашнего вечера. Они… Густав гарантировал нам дипломатическую неприкосновенность и свободу передвижения, русские… они сообщили, что их истребители уже над Балтикой обеспечат нашу охрану. Так что если они решили нас уничтожить…

— Русские сами, как мне известно, воевать не хотят, так что уничтожать нас не будут… пока. А какое первое условие?

— Перемирие они объявят после начала переговоров, и на нас будет наложен полный запрет как на перемещение войск, так и на снабжение их чем угодно. Они за соблюдением этого условия будут наблюдать с воздуха и если условие будет нарушено, то перемирие, как и переговоры, будут немедленно прекращены.

— Армия приказ выполнит, а вот за СС я бы не поручился.

— Русские и это предусмотрели, и если СС условия нарушит… про мощь русских бомб ты мне уже сообщил… эсэсовцы прочувствуют эту мощь на себе. Но это все лирика, а сейчас езжай домой, побриться не забудь, парадный мундир со всеми наградами надень: от русских на переговорах будет все же маршал.

— Ворошилов? Или всего лишь Буденный?

— Маршал Синицкая.

— Но нас решили дополнительно унизить и послали на переговоры женщину…

— Нет, фон дер Шуленбург сказал, что предпочел бы встретить тигра в джунглях, будучи одетым в набедренную повязку и с перочинным ножом в руках, нежели с ней на каких-то переговорах. В России могут даже приказы Сталина или Молотова воспринять как необязательные советы, но советы этой женщины все воспринимают как не подлежащие обсуждению приказы. Она занимает пост заместителя председателя их Научно-технического Комитета, но председателя в этом комитете уже второй год вообще нет, а НТК — это половина русской промышленности, три четверти сельского хозяйства… и в НТК их советские законе не действуют, а действуют установленные ею правила. Еще она является первым замом Председателя русского Госкомитета обороны — то есть первый заместитель самого Сталина. Еще Вернер сказал, что она вообще в одиночку руководит промышленностью в Монголии и Корее… и если на переговоры с нами едет она, то нужно готовиться к худшему.