— Или к лучшему: когда русские воевали с Финляндией, она была заместительницей Берии и именно она разработала действующие там порядки. Остатки Финляндии не просто же так добровольно присоединились в Советскому Союзу… да и Густав что-то подозрительно точно выполняет ее ука… пожелания. А как сейчас живут шведы… Когда самолеты будут готовы? Я буду готов уже через сорок пять минут.

В Стокгольм Вера прилетела поздним вечером в субботу, прилетела на специально оборудованном самолете МП-6. В сопровождении генерал-майора Поленовой: после пятнадцатиминутных пререканий с Верой товарищ Сталин плюнул и подписал указ о присвоении Дарье нового звания. Ее самолет приземлился в Стокгольме через полчала после прилета немецких фельдмаршалов, и сразу после того, как маршал Синицкая заняла выделенные королем апартаменты, Густав ее лично навестил:

— Добрый вечер, фру Синицкая… или правильно называть вас теперь госпожа маршал? Я вас поздравляю с присвоением вам столь высокого звания, но раз уж мы встретились, хотел бы уточнить: не скажется ли ваша служба в советской армии на наши деловые взаимоотношения?

— Надеюсь, что нет: я, после того, как всё это закончится, собираюсь уйти в отставку. Потому что на войне долг каждого человека — служить Родине там, где это Родине нужно, а в мирное время люди имеют право и сами выбирать себе занятие по душе. Ну какой из меня военачальник? Да и дети требуют заботы… Немцы к переговорам готовы?

— Да, и они вас уже ждут.

— Подождут до утра. И не потому, что мне хочется войну еще на день продлить, а потому, что я очень хочу ее закончить побыстрее. А завтра утром у меня будут веские аргументы для того, чтобы они сами захотели войну немедленно прекратить.

— Надеюсь, вы тогда не откажетесь поужинать со мной?

Переговоры начались уже в семь утра, а спустя всего лишь час «высокие договаривающие стороны» покинули королевский дворец и отправились на аэродром. Потому что немцам Вера сделала одно очень простое предложение:

— Добрый день, господа, по крайней мере для меня он действительно добрый. Я приношу вам благодарность за то, что вы согласились провести эти переговоры, однако у меня пока есть определенные сомнения в том, что мы, сидя тут, быстро придем к согласию. Поэтому я хочу вам предложить немного со мной прогуляться… поездка займет весь сегодняшний день, но в этом случае мы уже до полуночи все необходимые договора подпишем… я надеюсь, что подпишем. Потому что я прекрасно знаю: вы оба с Гитлером были не согласны по большинству пунктов внешней политики, особенно в отношении войны с СССР, и мои дополнительные аргументы… Канарис ведь был британским агентом и специально дезинформировал Гитлера относительно могущества Советской армии.

— Нам это известно…

— Но неизвестно, как сильно он дезинформировал. А вам, прежде чем переходить к переговорам о капитуляции, стоит все же с этим могуществом ознакомиться лично.

— Мы не произносили слово «капитуляция».

— Но его произнесла я, и произнесла вовсе не ради сотрясения воздуха. Еще раз: вы сейчас просто не в состоянии принять верного решения, а вот к вечеру у вас в том, что предлагаемое мною решение верное, у вас ни малейших сомнений не останется. Выбор за вами, конечно — и что вы выберете? Просто разойтись в слепой надежде на то, что если еще пару месяцев терять по десять-двадцать тысяч человеческих жизней, что-то может измениться, или сберечь несколько миллионов немцев от смерти?

— А куда…

— Я приглашаю вас на один советский полигон. Просто посмотреть, после этого мы вернемся обратно в Стокгольм. Я вам гарантирую безопасность и неприкосновенность, лично гарантирую. Можете спросить у нашего гостеприимного хозяина: я никогда не нарушаю данного мною слова.

— Вернер говорил, — тихо, на ухо, сообщил фон Клюге фон Вицлебену, — эта дама всегда выполняет обещанное. И если обещает расстрелять, то расстреливает, а если наградить — то награждает.

— А нам осталось проверить, выполнит ли она обещание сохранить нам жизнь и свободу, — так же тихо ответил главнокомандующий. — И мы выбираем именно этот вариант! Фельдмаршалы не должны прятаться от опасностей, особенно когда от этого зависит жизнь нации…

Через три часа самолет с Верой, Дашей и двумя германскими фельдмаршалами совершил промежуточную посадку в Мурманске, а затем, быстро залив баки бензином, отправился дальше — и через два часа совершил посадку на аэродроме в какой-то тундре. Когда Вера вышла из самолета, фон Клюге не удержался и спросил у Даши:

— Фрау генерал-майор, куда фрау маршал нас везет и почему нас из самолета не выпускают даже ноги размять?

— Мы сейчас на Новой Земле, а летим в Карское море — это еще примерно на час полета. Из самолета выходить довольно холодно, у вас одежда не совсем подходящая… а Вера выходит… у нее младенцам полтора месяца, она не хочет никого в самолете смущать. Ну и договориться с летчиками вон с той машины ей тоже не помешает.

— А что с той машиной? Это же… похоже на бомбардировщик.

— Он и есть. С него сбросят бомбу, на которую вас она пригласила посмотреть…

— А поближе на взрыв бомбы поглядеть никак нельзя было?

— Вот тут вы угадали: поближе сейчас на нее поглядеть нельзя, и когда вы результаты применения бомбы увидите, то, надеюсь, сами не захотите посмотреть на нее… вблизи.

Через минут пятнадцать самолет снова взлетел, теперь уже вместе с бомбардировщиком, и примерно час они летели буквально крылом к крылу. А затем разошлись, и Вера, встав, включила радиоточку, размещенную над дверью кабины пилотов: