— Нет, — глаза Линди загораются. — Я не он.

— Принцесса… как ты здесь…?

Она приподнимается на цыпочках и целует меня в щеку, и, клянусь, чувствую это одно чертово прикосновение повсюду.

— Хочешь сбежать со мной?

— Что? — я смеюсь. — Я вроде как подписал контракт, в котором написано, что мне нужно быть здесь завтра.

— Все будет нормально. Это всего лишь одно свидание. Я верну тебя сегодня вечером. Ты согласен?

— Сбежать с женой? Черт возьми, да, я в игре, — хватаю свою толстовку и беру ее за руку. — Куда идем, миссис Хейс?

Она останавливается и смотрит на меня, ее глаза чертовски мерцают, чего я не видел чертовски долгое время.

— Возможно, я не ненавижу это прозвище так сильно, как раньше.

— Думаю, это хорошее начало, — я сжимаю ее руку. — Хочешь перекусить?

— Ух, ух, ух. Я решила, что настала моя очередь ухаживать за тобой. У меня есть на нас планы, — она достает из-за спины коробку и протягивает ее мне.

— Что это? — натягиваю черный бархатный бант, а Линди улыбается мне.

— Открой и посмотри.

Я поднимаю крышку, папиросную бумагу и нахожу светло-серое пальто и черный кашемировый шарф.

— Ты купила мне пальто?

— Да, мальчик-хоккеист. В Вашингтоне идет снег, а у тебя с собой только толстовка. А теперь надевай его и пойдем.

Я надеваю пальто, а Линди берет шарф и обматывает его вокруг моей шеи.

— Такой красивый… — она улыбается мне, и мир кажется чертовски правильным. — Ты готов?

— Веди меня, — следую за женой через вестибюль, где нас ждет городская машина.

Водитель собирается открыть дверь, но я преграждаю дорогу и придерживаю ее открытой для Линди, а затем сажусь рядом с ней.

— Знаешь, Джул предупреждала меня о вас, Кингстонах, и о ваших ухаживаниях.

— Можем ли мы сегодня вечером не говорить о моей семье? Мне нужно немного дистанцироваться, — она скрещивает ноги и нервно складывает руки на коленях. — Сегодня вечером я собираюсь стать Хейс.

— Принцесса… Мне нравится, что ты Хейс. Но несколько дней назад ты даже не была уверена, что хотела выйти замуж. Ты не можешь сбежать от своей семьи навсегда. И когда решишь, что готова быть моей, нужно, чтобы это было потому, что ты хочешь меня, а не потому, что не хочешь их.

— Я знаю, — она кладет свою руку на мою. — Но я кое-что поняла, когда ты позвонил ранее.

— Ах, да? Что ты поняла? — спрашиваю и подношу ее костяшки пальцев к губам.

— Я поняла, что постоять за себя сегодня — это не побег из семьи. Это я бежала навстречу своей жизни. И хочу, чтобы эта жизнь включала и тебя.

— Линди…

Водитель останавливает машину.

— Мы на месте, мисс Кингстон.

— Спасибо. Я думаю, нам понадобится около часа.

Я смотрю сквозь тонированные стекла на мерцающие огни перед нами.

— Где мы?

— Увидишь, — она открывает дверь и вытаскивает меня за собой. — Я просто подумала, что нам не помешало бы немного развлечься сегодня вечером.

Мы проходим через огороженную парковку к небольшой билетной кассе, а затем в «Рождественскую деревню». Поперек проходов развешаны праздничные огни, подчеркивающие киоски, полные еды и игр. В стороне стоит освещенное дерево двадцати футов высотой, на нем Санта сидит в большом красном царственном кресле, а перед ним шеренга детей. В центре всего — открытый каток и прокат коньков. Я глажу Линди по ее мягкой белой шапке, пока пушистый белый помпон подпрыгивает.

— Мы собираемся кататься на коньках, принцесса?

— Конечно, мальчик-хоккеист, — она дергает меня за воротник пальто. — Хочешь посмотреть, как я надеру тебе задницу?

Обнимаю за талию и сжимаю ее задницу.

— Я лучше понаблюдаю за твоей задницей, чем надеру ее, детка. Но если думаешь, что можешь кататься быстрее меня, я посоревнуюсь с тобой. Только не думай, что позволю тебе выиграть.

— Готовься к проигрышу, мальчик-хоккеист.

Следующий час я провожу в поисках причин прикоснуться к жене.

Держать ее за руку.

Схватить ее за бедра. Ее талию. Ее лицо.

Нас никто не беспокоит. Черт, никто даже не догадывается, кто мы, пока, закончив, мы не сидим на скамейке и не снимаем коньки. Перед нами останавливается маленькая девочка в фиолетовой шапочке и таких же варежках, держа перед собой салфетку и ручку. Ее мать стоит в стороне, молча наблюдая за ней.

— Прошу прощения. Вы Мэдлин Кингстон?

— Это зависит от тебя, — Линди улыбается. — Обещаешь никому не рассказывать?