– Ферд Уорд вернул то, что украл его сын?

– То, что он взял из кассы. Но не то, что занял у нас с Фрэнком.

– А ты требовал?

– Два раза упомянул.

– Но он тебе не заплатил.

– Пока нет.

– И не заплатит! – выкрикнула она в струю холодного воздуха. – Ох, Оливер, ну почему всегда именно ты оказываешься обманут?

Его, похоже, позабавило.

– Об этом я знаю не больше, чем ты. Что скажешь, Фрэнк?

– Не имею понятия.

– Вы два сапога пара, – сказала Сюзан.

– Он хуже, – сказал Оливер. – Подкрадывается и целует жену начальника.

– А по-моему, это было мило, – сказала Сюзан. – Слышите меня? По крайней мере он не берет денег взаймы без возврата и не грабит кассу.

– Просто случай не представился, – сказал Фрэнк.

– Между прочим, – сказал Оливер, – если бы не парнишка со Статен-Айленда, у нас не было бы рудника.

– Ты о ком?

– Вот об этом моем подчиненном.

– Правда? Что вы сделали, Фрэнк?

– Сорвал планы подлых захватчиков участков. Прямо как Алмазный Дик [105] .

– Да расскажите же как следует.

– Я тебе писал про наши неприятности с рудником “Аргентина”, – сказал Оливер. – И с “Горным вождем”.

– Да нет, ты никогда мне ни о чем не пишешь. Будь у меня только твои письма, я бы, честное слово… блуждала во тьме.

– Блуждать во тьме – это никуда не годится. – Он отклонился назад, морозно скрипнув одеждой, и заглянул под меховую полость. – Спит, – сказал он. – Надо за ним поглядывать, а то как бы не задохнулся в этой грелке. Ты не мерзнешь сама?

Вместо ответа она подняла над одеялом руки в муфте. Он притронулся к меху перчаткой.

– Бобровая?

– Да, ты мне из Дедвуда прислал, помнишь?

– Хорошо, – сказал он довольным тоном. Посмотрел мимо нее на Фрэнка, который правил. – Расскажешь ей?

– Нечего особенно рассказывать. Они попробовали влезть, мы им не дали.

– Скромничает, – сказал Оливер. Из носа у него текло, льдисто-голубые глаза слезились, он провел под носом тыльной стороной перчатки. – Они не один месяц заявляли, что мы заходим за границу. Ну, я-то знаю, что не заходим, я сам все замерял. Но наше лучшее рудное тело проходит близко к “Аргентине”. И вот пару недель назад, когда я был в Денвере, они решили пробраться и захватить наш штрек. Подвели свой штрек прямо к нашему и в один воскресный день пробили дырку.

– Но что это им…

– Фактическое владение. Как известно, это девять десятых права. Особенно когда судиться – год волокиты, а то и больше. Пока мы добивались бы решения, они бы все там выбрали. Но этот наш парнишка прознал заранее, шепнули на ухо, и они с Джеком Хиллом ждали их там с винтовками. Так что теперь между штреками дверь, запертая с нашей стороны, и мы чем владели, тем и владеем.

Сюзан не понимала по их тону, страшно ей должно быть или смешно. Они вели себя как мальчишки, играющие в разбойников. Фрэнк, молодой скромняга, хлестнул лошадей вожжами.

– Фрэнк, послушайте, – сказала она, – ведь это героизм. Сколько их было?

– Пятеро.

– И у них было оружие?

– Было у них, теперь оно у нас.

– Бр-р. – Она содрогнулась. – И вам не было боязно?

– Ужас как боязно было. Но, как Джек говорит, винчестер свое возьмет.

– Мне это не нравится, – сказала она. – Так мрачно – похоже на войну. А сейчас они что? Пошли на попятный?

– Если кому-то в суд подавать, то им, а не нам, – сказал Оливер. – А сейчас они только и могут, что сидеть на веранде пансиона “Горный вождь” и провожать нас грозными взглядами, когда мы едем мимо. Так что мы берем с собой револьверы и карабины. Они так боятся этого парнишку, что не смеют больше соваться.

– Не верьте ему, – сказал Фрэнк. – Это его они боятся. Вы знали, что мой начальник отличный стрелок? Под всей этой добротой и доверчивостью – человек, с которым шутки плохи. Мы с ним почти ежедневно в полдень упражняемся в стрельбе у надшахтной постройки, и Оливер запросто сшибает консервные банки с пятидесяти шагов. Слава далеко разносится.

Смеясь, подставляя свои безупречные зубы ветру, он хлопнул себя по бедру.

– Давай я тебя сменю, – сказал Оливер и потянулся за вожжами.

С любопытством всматриваясь в лицо мужа, Сюзан решила, что он не выглядит как человек, с которым шутки плохи. Он выглядел как человек, в котором нет ни подлости, ни раздражительности. Но вид у него был усталый. Постоянно быть начеку – должно быть, страшно выматывает. Все это имело скверный, опасный вид, но никогда нельзя исключать, что с ней играют в старую западную игру: пугают нежное создание байками про медведей.

– Надо же, – сказала она легким тоном, – я думала, мой муж мирный управляющий рудником, а он вон кто, оказывается.