Голова в капюшоне слегка повернулась, голубые глаза со слезой, покрасневшие от ветра, посмотрели на нее искоса. Странная, почти неприятная улыбка мелькнула под разросшимися усами.

– Видишь ли, – сказал он, не отпуская ее взглядом, – это Ледвилл. Это наш выбор.

Не ожидавшая таких слов, она смотрела на него, а ум между тем истолковывал их так: это твой выбор. Он это имел в виду? Он, похоже, смутился и обернулся проверить Олли. Поправил меховую полость, и на обратном пути его рука приобняла Сюзан.

– Н-но, пошли! – прикрикнул он и, вынув хлыст из гнезда, огрел одну лошадь, потом другую.

Сюзан, втянувшись в себя, сидела тихо. Снег перестал. Луг, по которому они ехали, был безотраден, словно среди зимы, серые и черные деревья прочерчивали его, как гравюру. Большие камни по берегам черной стремительной речки, которую они пересекли вброд, покрывала прозрачная наледь. Ветер выискивал щели в том, во что Сюзан куталась, холод отбивал желание говорить. Ум цепенел, как руки и ноги. Когда она оттает, ей станет беспокойно, но невозможно беспокоиться в таком холоде. Может быть, ей померещился этот обвиняющий взгляд, эта неприятная улыбка. Немного погодя она укрылась одеялом с головой и погрузила свое смятение в темноту.

Мужчины обменивались через ее голову короткими фразами, между ними подолгу молчали. Несколько раз, когда дорога делалась ухабистой, Оливер обхватывал ее за плечи; мелькнула мысль, что этой заботой он, может быть, возмещает то, чего не удержал в себе. По тому, как тихо, как осторожно он время от времени наклонялся назад, проверяя Олли, ей было понятно, что мальчик еще спит.

Долгий промежуток притупляющего холода. Ветер продувал одеяло, как будто оно было из марли. Она горбилась, стискивала зубы, терпела.

Потом коляску качнуло, она напряглась, ожидая, что качнет обратно, но этого не произошло. Лошади встали. Она почувствовала, что Оливер поднялся с пружинного сиденья, и услышала, как он крякнул, спрыгнув на землю. Ее руки двинулись вверх под одеялом, и, растирая холодные щеки, она открылась окружающей предвечерней серости. Вот ее хижина, повыше нее дом У. Ш. Уорда, еще выше другой дом, наполовину построенный. Меж ледяных, с коричневой вмерзшей травой, берегов канала неслась вода. Тусклое оловянное небо грязнилось с юга дымом плавилен. Ветер принес и унес неутихающую дрожь ледвиллского шума.

– О-о-о-ох! – промолвила она, шевеля застывшими плечами и ледяными пальцами. Потом бросила еще один взгляд на хижину. – Боюсь, и правда жару в дому маловато, что Прайси делает? Дым не идет.

– Ничего себе, почему он не топит? – возмутился Оливер. – Я с него скальп сдеру! Сел качаться и про все позабыл?

– Не смейся над Прайси. – Она протянула ему руку, чтобы помог ей слезть. – Он на месте, раз обещал.

Онемевшие ноги едва ее держали. Оливер, обвивший ее рукой, казалось, был особенно заботлив. Фрэнку он сказал:

– Не надсаживайся с этими сундуками. Минутку подожди, принесем вместе.

Фрэнк передал ему сверху все еще спящего, запеленутого, как мумия, Олли.

– Вот погода, апрель называется! – сказал он. Оливер повел Сюзан к двери. Шнурок от щеколды висел, не был втянут, и она дернула за него, чтобы Оливер смог открыть дверь ногой.

– Прайси!

Пустая комната. Воздух изменился не от холодного к теплому, кожа не ощутила приятного, жаркого покалывания – нет, та же стужа, только без ветра. Оливер с Олли на руках заглянул в спальню, в кухню.

– Прайси!

Молчание.

Он быстро взглянул на Сюзан. Потом посадил Олли в качалку.

– Побудь пока закутанным, старина. Холодно. А я пойду разведу огонь.

Сюзан стояла у камина, разминая ступни, а он скомкал газету и обложил ее растопкой. Входная дверь открылась, и Фрэнк внес тяжелый сундук, подпирая его бедрами. Он удивился:

– Его тут нет?

– Нет и не было, – сказал Оливер. – Камин не топлен.

Он чиркнул спичкой, пламя прыгнуло вверх, ветер, дохнув снаружи вниз через трубу, принес в комнату запах дымка от стружек. Оливер примостил над пламенем сосновые чурки. Растопка стала так уютно потрескивать, что Сюзан придвинулась ближе, хотя тепла еще не было, только свет.

– Это не похоже на Прайси, – сказала она.

– Не похоже.

– Слетаю-ка я в контору, погляжу, там он или нет, – сказал Фрэнк. – Только внесу другой сундук. А вы тут будьте, грейтесь.

Оливер поднялся с корточек.

– Я тебе помогу.

Они пробыли снаружи дольше, чем она думала. Олли начал бороться с одеялом, желая высвободиться, и она вновь натянула его ребенку на голову.

– Лучше побудь еще немножко так. Тут мороз.

Но он хотел видеть, что вокруг делается. Высунув из-под одеяла светлую курчавую головку, с любопытством осматривался. Увидел, как его отец с Фрэнком внесли второй сундук и поставили в спальне. И увидел, как его отец вышел из спальни с оружейным ремнем и револьвером и опоясался. Сюзан тоже увидела.