— Яр?!

Выскакиваю следом за Аней и вижу, что я был в номере Ленки, а не в нашем с птичкой. Несусь по коридору, где мелькнул подол её белоснежного сарафана. Не успеваю задержать. Она выбегает из здания первой и теряется. Ношусь по двору босиком, как ошалелый. Сердце грохочет, отказываясь принимать случившееся. Я ведь не мог на Метель запрыгнуть? Как я вообще в её номере оказался?!

Несколько бесполезных кругов по местности, и я оседаю на ступеньки около выхода. Рядом садится Стасян.

— Что случилось? — хрипит, протягивая мне бутылку с минеральной водой.

Без слов откручиваю крышку и выпиваю практически половину. И как ему сказать? Как вообще понять, что произошло, если мозги превратились в кашу?

Отдаю бутылку и тру виски пальцами. Надо вернуться в наш номер и позвонить птичке. Сомневаюсь, что она ответит, но…

— Яр? — Стас хмурится и поднимается следом за мной. — У тебя чего рожа такая виноватая?

— Мне Аню найти надо. Давай потом, — иду внутрь.

Ага. Расскажи другу, как отымел его бывшую. Пиздец, как интересно ему будет.

Направляюсь в номер, прокручивая в памяти вчерашний вечер. И не помню, как оказался у Метелькиной под боком. Скриплю зубами, шаря по всем углам в комнате, но телефон, как свозь землю провалился.

Попал, твою мать, в самую не просветную жопу!

Сажусь на край кровати и долблю ладонями по вискам.

— Вспоминай, блядь!

— Могу что-нибудь подсказать, — поднимаю голову.

Ленка стоит в дверном проеме. Лицо опухшее. Без косметики страшно взглянуть. Ну как меня могло потянуть на дешевую копию красоты, когда есть Анюта?! Рычать готов от бессилия и пробелов в воспоминаниях. Отчетливо помню стоны, и как член сжимали в тиски. Я точно трахался… Сглатываю горькую слюну. Метелькина проходит внутрь. На ней спортивный костюм, но даже его она умудрилась опошлить, расстегнув молнию на олимпийке так, чтобы голая грудь выпячивалась и привлекала внимание. Тошнит от одного её вида, а уж голос и вовсе напрягает во мне все нервные волокна.

— Ты ночью ласковее был. Оно и к лучшему, что Аня все увидела. Теперь мы можем не скрываться.

— Теперь ты можешь пойти на хуй, Метель. Желательно на чей-то другой, потому что кроме рвотного рефлекса ты у меня ничего не вызываешь! — застывает посреди комнаты с недоумевающим выражением лица. — Пошла вон, пока за патлы тебя отсюда не вытащил! — срываюсь на громкий рык, совершенно не контролируя эмоции.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать после всего?! — визжит в ответ.

Кривлюсь. Ощущение такое, что голова лопнет.

Подрываюсь на ноги, подлетаю к ней, сжимая кулаки. Отшатывается. Да, я сейчас за себя не ручаюсь.

— Если я потеряю Аню из-за тебя, то…

— Что? Аня тебя не простит. Никогда. Это ведь чистая и не испорченная птичка, — хмыкает злорадно.

— Уходи, пока я тебя не прибил.

— Рука не поднимется в отличие от… — тянет руки к ширинке.

Грубо перехватываю запястье и отталкиваю к выходу. Летит и чуть с ног не сбивает Игоря.

— Аккуратней, Метель! Че уже похмелилась? — поднимает руки вверх, пропуская Ленку.

— Нищеброд, — выплевывает прежде чем свалить.

Игорь хмыкает и протягивает мне руку. На раскрытой ладони телефон.

Мой.

На экране трещина. Делит его пополам. Видно даже невооруженным взглядом.

— Нашел внизу у бассейна. Твой ведь?

Киваю.

— Спасибо.

— Я Аню на такси посадил, — хмурится, убирая руки в карманы. — Что случилось?

Провожу пятерней по волосам.

— Пиздец мне пришел, Белый.

— Метель?

Опять отделываюсь кивком.

— Насколько все плохо?

— Сотка по десятибалльной шкале.

— Чем помочь, братишка?

— Я не знаю. Сейчас надо Аню найти и поговорить.

— А потом?

Хрен знает, что потом.

Память восстановить, наверное.

С восстановлением хронологии событий беда.

Я помню, как нас с птичкой прервали, как вышел в коридор, а потом провал.

Аня не отвечает на звонки. Пока сгребаю наши вещи с номера, батарея на телефоне сдыхает. Меня всего трясет, потому что осознание пиздеца накрывает.

Она меня не простит.

Я бы не простил…

На выходе меня ловит Белый, не дает сесть в тачку. Я психую, вырывая у него пачку с сигаретами.

— Расскажи, что случилось? Надо успокоиться, Богульский, а то натворишь еще больше дел.

Понимаю, что прав, но внутренности трясутся, словно я последний день живу. Кажется, с каждой минутой расстояние между мной и птичкой увеличивается. Я теряю её…

И это чертовски больно! Словно на органы льют кислоту. Я прикуриваю только со второго раза. Кратко рассказываю Игорю, как началось мое утро, а ночь?