Блядь…

Шестеренки в голове крутятся, рисуя совсем некрасивую картинку.

Я коридоре без сознания. Плюс неизвестный мужик в кровати с моей женой. Все же написано, как в мыльной опере…

— Надо пробить его. Может, фотку с кадров взять и пропустить через программу.

— Какую? Мы же не в американском фильме шпионов, Яр. У меня и знакомых среди полицаев нет, чтобы вот так конкретно вскопнуть под человека. Но, — Белый шумно выдыхает, — я прошерстил видеорегистратор Астапова. На нем есть момент, где этот хмырь садится в машину. Номеров не видно, но есть марка.

— И что она нам даст? Может, он в прокате её взял.

— Если так, то пробьем, кто он. Возможно, — устало выдыхает Белый, — если не зачистит за собой.

Молчим. Я смотрю, как тлеет кончик сигареты. Во мне так же медленно угасает сила. Нужно поговорить с Аней, но для начала восстановиться и привести себя в божеский вид. Не хочу, чтобы она видела меня таким. Побитым. Как бездомная собака. Тушу сигарету, стреляю ей в урну и тру лицо ладонью.

— Есть мысли, кто мог над вами так поиздеваться?

Пожимаю плечами.

— У Метели бы ума не хватило.

Кратко рассказываю ему от том, как прошел разговор с Ленкой в кафе.

Игорь усмехается.

— Она всегда по тебе тащилась. Я не удивлен, что использовала момент. Только, — задумчиво хмыкает, — бросить тебя в коридоре — задумка или оплошность?

— Я не думал об этом, Белый.

Достаю ещё одну сигу. Желудок скручивает от приступа голода. С разборами полетов забыл про то, что организму нужно иногда вкидывать энергии в виде еды. Убираю обратно в пачку.

— Ладно, Яр. Если что-то нарою про тачку, то позвоню. Ты там… это… — шуршит целлофаном. — Не падай духом, в общем.

— Хорошо. Скинь мне видео с регистратора.

— Не вопрос.

Позже сам посмотрю, что за машина. В шиномонтажку приезжает много клиентов. Возможно, я уже сталкивался с загадочным хмырем. На лица у меня память так себе, а вот на капоты отменная.

Заканчиваем разговор с Игорем. Я спокойно еду домой.

Выхожу из тачки, когда уже темнеет. Сгребаю стики для вейпа и пачку сигарет, снова набираю Аню и иду к подъезду. Лифт, как всегда зависает на верхних этажах. Поднимаюсь по лестнице.

Телефон птички до сих пор отключен.

Надеюсь, что с ней все в порядке.

А если нет…

Уже разворачиваюсь, чтобы изменить маршрут, но боковым зрением замечаю знакомый силуэт.

Аня…

Сидит на ступеньках, опустив голову на колени.

Сглатываю и тихо подхожу к ней, боясь спугнуть.

Это не глюк?

— Ань? — дотрагиваюсь до плеча.

Она вздрагивает, поднимает голову. Глаза заплаканные. Поднимается.

Смотрим друг на друга.

— Яр… — шепчет практически не слышно.

Не выдерживаю. Обнимаю. Не отталкивает. Это хорошо.

Сердце колотится, как ненормальное.

— Пойдём домой, Анют.

Кивает.

Пришло время поговорить по душам…

На кухне стоит гнетущая тишина. Никто не решается начать разговор первым. Я — не трус, но сейчас каждое слово может оказаться миной с масштабным радиусом действия. Сглатываю горькую слюну, включая чайник. Аня сидит на стуле, сложив руки на стол. На меня не смотрит. От её вида у меня сердце перестает стучать. Такая маленькая, хрупкая и заплаканная…

Люблю до чертиков, и не хочу, чтобы она страдала!

Крепко сжимаю кулаки.

Желание растерзать мразь, которая над нами поиздевалась, усиливается с каждой секундой.

Облизываю губы. Сейчас бы никотином отравиться…

— Ань, — прочищаю горло, которое сдавливает невидимым жгутом, и я против воли хрипну, — я не хочу делать тебе больно, но… нам нужно поговорить о том, что произошло той ночью.

Напрягается. Вижу, как вздымается грудная клетка. Ноздри раздуваются на мгновение. Кажется, она перестает дышать, и мне откликаются её чувства. Знала бы она, как сильно откликаются…

— Яр… — не может произнести дальше.

Губы дрожат. Аня начинает часто моргать.

Черт… Меньше всего мне хочется доводить её до слёз…

Подхожу к ней, опускаюсь на стул и беру холодные кисти в свои ладони. Растираю пальцами, снимая её напряжение. Внутренности предательски дрожат, как будто от одного неверного шага в сторону птички зависит наше будущее.

— Послушай меня, Анют, — собираю все силы, чтобы продолжить. — В тот вечер и ночь на базе я тебе не изменил.

Птичка поднимает голову, пронизывая насквозь взглядом.