— Коней искал, — ответил Корий, опустив голову.

— С Пиалче вдвоем? — ехидно спросил управляющий.

— Один.

— Врешь ты все! Где это тебя так отделали? Что ты с конями сделал?

— Сами знаете, — не поднимая головы, мрачно проговорил Корий. — Были они на привязи. Я услышал выстрел. На поляну выскочил раненый медведь, разъяренный... Кони сорвались и ускакали. Зверь меня чуть не задрал. Спасибо, нож был со мною. А то бы мне несдобровать! А где Пиалче, знать не знаю.

Корий внезапно смолк, у него закатились глаза, и он рухнул на землю.

Сколько лежал — не помнит. Стал приходить в себя — почувствовал невыносимую боль в теле. Ему почудилось, что он крепко связан — не может пошевелить ни ногой, ни рукой. В ушах шумело. Вдруг он открыл глаза, понял — лежит на земле. Пытается поднять голову — не может: он зажат между бревнами. Голова по одну сторону бревенчатой стены, а тело — по другую.

«Я же замурован, — пришла в голову страшная мысль. — Кем? Почему? Была схватка с медведем. Раненый топтыгин, помнится, отступил, в чащу убежал. Да что все-таки сейчас-то со мной происходит?» Корий пытается крикнуть — помешал кашель. «Может, я сплю?» Старается восстановить все, что с ним было. Вспомнить ничего не может. «Почему меня зажали между бревнами? — пытается сообразить. — За какую провинность?»

Он понимал, что наказан, но не мог понять — за что и кто его сюда запрятал. Конечно, расправа! Но расправа позорная, незаслуженная. Корию внезапно пришло на ум — ему рассказывали старики: в былые времена смутьянов, воров, дезертиров и должников зажимали между бревнами у стены позора, которая возводилась возле церкви. В праздничные дни и воскресенья, когда люди, по охоте или по принуждению, шли молиться, неугодных громко срамили. Каждый, проходя мимо, должен был всенародно проклинать несчастного, плевать на него, бранить самыми последними словами. Говорят, такой обычай был заимствован прапрадедом Еремея из Германии. А может, и выдумка это — сами помещики ввели наказание. В других краях России о таком глумлении вроде не слыхивали.

— Почему проходите молча? — Корий явственно услышал окрик Терея. — Он же богоотступник, злодей! Мучил животных. Любимых коней барина чуть не погубил. Они сорвались с привязи — только этим и спаслись.

— Ложь! — с трудом выкрикнул Корий. — Я никогда лошадей не бью. Прутика на них не поднял! Они по приказу самого Терея были привязаны. Они медведя испугались! — бессвязно бормотал он. — Терей мстит мне за Пиалче! За то, что я застал его на сеновале, когда он к Пиалче приставал!

— Смотрите, слушайте, он еще врать пытается! Стыда у него нет! — бесился управляющий.

Вначале народ не мог понять, что происходит, за что и почему Корий зажат между бревнами. Как только люди услышали слова Терея и протестующие крики Кория, все зашумели, загудели. Узнав про неправедное дело, немедленно прискакал Казак Ямет.

— Что тут творится? — крикнул он своим могучим голосом. — Снова надумали вводить крепостное право и самосуд?

Терей пытался объяснить, но Казак Ямет схватил управляющего за ворот, да так толкнул, что мучитель на несколько шагов отлетел в сторону.

— Сейчас же этого самого управителя вместо Кория посадить! Он совсем совесть и ум потерял, барский наемник! — возмущался Казак Ямет. — Пусть помыкается, о душе подумает. Распустился, творит всякие безобразия! Решил, что ему все с рук сойдет. Не тут-то было!

Кория освободили крестьяне общими усилиями, а вместо конюха заточили управляющего.

Только вечером, не глядя Терею в лицо, выпустили его из «клетки». Он под покровом ночи, стараясь быть незаметным, прокрался домой, к жене, где особой жалости тоже не встретил. До нее все-таки дошли слухи о ночных «подвигах» супруга. Но она решила смолчать — у самой рыльце в пушку.

Глава третья

Ставший всеобщим посмешищем, Терей с трудом сдерживал злость. Все внутри клокотало, и не давала покоя мысль о мести. Приходил в себя два дня, пытаясь скрыться от осуждающих и любопытных взглядов, а потом на белоснежном жеребце помчался в уезд. Там он тоже не получил поддержки. Вместе с ним приехал в именье урядник, вдоволь попьянствовал у Терея, наобещал всякой помощи от властей и довольный убрался восвояси.

Терей времени даром не терял, решил действовать другим путем. Съездил к молодому барину в Саратов, получил от него разрешение распоряжаться по своему усмотрению, чинить суд и расправу. Терей горел желанием отомстить Казаку Ямету, который в важную минуту поддержал не управляющего, а нищего конюха. О Казаке Ямете Терей не мог думать без содрогания и все прикидывал, как поставить своенравного старика в смешное или глупое положение. Уход Пиалче из помещичьей усадьбы Терей тоже объяснял происками Казака Ямета — отставного ординарца его превосходительства русского генерала Ермолая Гавриловича Петропавловского. Но о том, что Пиалче живет на хуторе кавалериста, управляющий и подумать не мог, а кто знал, молчали.

Ссылаясь на волю молодого барина, Терей опять провел ревизию всего владения. Длилось это недели две. Все, что надо было записать, записано; все, что надо было учесть, учтено. И себя не забыл Терей: погрел свои руки у барской казны. Он теперь знал, как поступать дальше и с чего начать. Богатство умножено, но надо было еще отомстить Ямету, хвост ему поприжать — уж очень много он воли забрал.

Сел Терей однажды в беседку под огромной старой липой и принялся строить всевозможные планы. Вздохнул, направил свой взор на озеро. Всматривался, будто первый раз видит. И вдруг озеро, покрытое коричневато-зеленой ряской, показалось управляющему скопищем всевозможных нечистот, которые только водятся на земле. Терея передернуло — он вспомнил озеро на земле Казака Ямета с водой чистой, как слеза, да, говорят, еще и лечебной. Вышел из беседки, остановился на берегу. Почуяв человека, бросились в воду с травянистого берега лягушки. Попрятались почти все. Только одна, огромная и, видно, самая смелая, высунулась из заплесневелой воды. Уставилась на управляющего, будто решала — друг он или враг. И не нанесет ли какого-то вреда безответным лягвам — ее сестрам? И словно дразня непрошеного гостя, издала гортанный отвратительный звук — неожиданный и потому испугавший Терея.