Народ терпеливо переносил все. И не сдержался бог неба. Прискакал ночью на своем огненном коне к озеру Кандай, на берегу которого стоял дом помещика, да ударил бичом-молнией. В земле осталась огромная трещина, и вся чудодейственная вода вытекла ручейками в Ветлугу. От озерной воды Ветлуга приняла чистоту и голубизну. А на месте озера осталась грязная мутная лужа.

Утром глянул прапрапрадед Еремея — озера-то нет! Он не на шутку разгневался. Тут же работникам своим приказал сделать запруду. Но вода в ней не удерживалась, а грязная лужа плесневела, покрывалась гнилой ряской.

Нынешний управляющий имением Терей решил всеми правдами и неправдами отобрать у бывшего ординарца его превосходительства генерала Ермолая Гавриловича Петропавловского — Казака Ямета — другое озеро Яндай. Для начала возвести на берегу новую усадьбу для барина. И себе неподалеку выстроить домишко. До него никто на собственность отставного кавалериста не посягал.

Глава четвертая

Управляющий Терей стал полновластным распорядителем всех помещичьих земель и угодий. Творил зло по своему усмотрению. Словно был твердо уверен — не вернется в родовое гнездо ни помещик, ни его сын. Каврий и Мигыта купили еще несколько делянок леса.

Терея во всем поддерживал земский начальник. И он, как оказалось, получил какую-то долю от торгов. Труднее и труднее жилось крестьянам. Однажды они сговорились и пришли за советом к Казаку Ямету.

— Ямет, — сказал ему самый почтенный старик округи. — Мы тебе во всем верим! Больше некому верить! Для нас наступила трудная пора. За аренду земель платим вдвойне. Житья нет от священников. Жалобы, что ли, послать губернатору и архиерею? Да ведь нас не поймут. Ну, должна же быть управа на наших хозяев?!

Казака Ямета уговаривать долго не пришлось. Да и объяснять ничего не нужно было. Но Ямет поехал за советом на завод Каврия, к мастеру Кириллу Иванычу, попросив пока не расходиться.

— Напишем-ка мы в нижегородскую газету. Там должны напечатать! А письмо я сам составлю! — с таким решением приехал Ямет. Недолго сочинял Казак Ямет. Получилось недлинное письмо, но убедительное.

«Мы, нижеподписавшиеся крестьяне-домохозяева Нижегородской губернии Сурского уезда Ернурской волости, в июле пятнадцатого числа собрались на сельский сход в присутствии сельского старосты Христофора Евстигнеева, где имели суждение о своем бедственном положении и о причинах нашего обеднения, так как с нас, крестьян, все стараются взять, но получать нам неоткуда. Ввиду чего мы с каждым годом разоряемся, много у нас развелось бездельников. Сами не работают, а живут за наш счет. Во времена крепостного права нас обирал не только помещик, а кто только мог. Теперь нам приходится выплачивать за аренду помещичьей земли двойную цену да разные поборы нашим духовным отцам — яйцами, маслом, мукою, шерстью, волокном и деньгами.

По обсуждению сего решили искоренить остатки крепостного права.

№ 1. Прекратить плату за аренду помещику.

№ 2. Прекратить сбор священникам:

а) Во время пасхи яйцами по десять штук.

б) Петров пост — яйцами, маслом, крупою, мукой.

в) Осенью — шерстью, солодом, волокном, горохом, коноплей, курами.

г) На рождество — на каравай хлеба не давать овса и ржи.

Просить нижегородские газеты перепечатать наш приговор и препроводить во все уезды для объявления нашего постановления».

Казак Ямет своим посланием вселил в души крестьян надежду. В знак благодарности и уважения принесли ему свежего меду в искусно вырезанном из дерева горшочке. Казак Ямет отказался было, но его уговорили, — мол, обидит крестьян, если не возьмет их скромного подношения.

— Дорог не подарок, дорога любовь, — убеждали Казака крестьяне.

Мужики ушли довольные, и Ямет радовался — помог в справедливом деле. Внезапно хорошее настроение Казака Ямета испортила живущая у него Пиалче.

— За вашим озером какие-то плотники объявились! — вбежала и выкрикнула она, задыхаясь. — Что-то там строят! Доски привезли, бревна. Я все своими глазами видела!

Казак Ямет вскипел: кто это посягнул на его владения? Он решил немедленно выяснить, что происходит. Надел на себя парадный мундир с орденами, чтобы выглядеть посолиднее. Какое-то смутное, неприятное чувство овладело им. Он был уверен, что ему решили отомстить, и каким-то небывало гнусным образом. Напрасно недавно вернувшаяся жена уговаривала его не горячиться, остыть, а потом уж решать, что делать. Казак Ямет молча положил в карман пожелтевшую от времени бумагу, сел в лодку. Пиалче отказывалась ехать: немедленно разнесется по округе и дойдет до ушей управляющего, что она живет «а хуторе Казака Ямета. Но ординарец настаивал на своем.

— Ты правь, я буду грести! — распорядился он. — А скрывать нечего, что живешь в моем доме — жене помогаешь...

Старик взялся за весла. Тут же лодка врезалась в хрустальную гладь, и от нее разбежались к берегам волны. Еще издали было видно, что мужики возводят какое-то строение — топоры в руках плотников нарушали первозданную тишину, слышались громкие голоса, подъезжали телеги с бревнами и досками. Задумана была какая-то постройка. Казак Ямет не мог поверить глазам — на его земле бесчинствуют какие-то одетые в лохмотья и лапти люди, но держат себя по-хозяйски. Почему это заповедное место уродуют, да еще не спросись хозяина.