— Кто знает, кто и как будут выглядеть. Кстати, у вас тоже хорошая фигура. Чем раньше вы начнете ее заниматься, тем дольше она сохранится в таком виде. Мой вам совет: не откладывайте, приступайте как можно скорей.

— Спасибо, я учту ваши слова. Рута Юргисовна, могу я с вами поговорить?

— О чем? — спросила Мазуревичуте.

— Я знаю, вы пользуетесь большим успехом у мужчин. Вас сильно любил мой отец. И у меня такое ощущение, что любит до сих пор, хотя собирается жениться на другой. Я хочу знать, как вы этого добиваетесь?

— Добиваюсь, чего?

— Любви мужчин.

— Вам не кажется, что логично об этом поинтересоваться у мужчин.

— Нет, не кажется. Меня интересует другое.

— Что же именно?

Майя задумчиво посмотрела на озеро, которое лениво плескалось в нескольких десятках шагов от них.

— Я хочу знать, как у вас это получается? Почему Лагунов думает только о вас, а спит со мной? Объясните, пожалуйста. Для меня это важно.

— Почему Лагунов спит с тобой, а думает обо мне?

— Да, нет, — раздраженно произнесла Майя. — Это как раз я выяснила.

— Что же в таком случае ты хочешь от меня?

— Почему так происходит? Что в вас такого, чего нет во мне. Да, вы красивая, элегантная, в вас есть шарм, каждая ваша вещь тщательно подобрана. Я внимательно все рассматривала. Но и я тоже умею хорошо подавать себя, да и внешностью не совсем обделена. А вот мужчин так не цепляю, как это делаете вы.

— И ты хочешь, чтобы я тебе это объяснила?

— Да.

— А если я не знаю.

— Вы знаете, иначе папа не влюбился бы в вас. Вы понимаете то, чего не понимает почти никто.

— Ты слишком лестного обо мне мнения. А я вот не знаю, что тебе ответить. Все происходит само собой, я даже особых усилий не прикладываю. Наверное, это либо есть в человеке, либо нет. И если нет, то уже и не будет, как не звучит это печально. Вот, собственно, и все.

— Так не может быть, Рута Юргисовна, вы просто не желаете мне это открыть.

Мазуревичуте удивленно посмотрела на Майю.

— А зачем мне что-то скрывать? Ты же не можешь похитить мою суть. Знаешь, Майя, ко мне сейчас пришла одна мысль: есть люди, которые озарены светом, есть люди, которые пребывают в потемках, а есть люди, которые всегда во тьме. Вот твой отец из тех, кто озарен светом. Их крайне мало, но они привлекают к себе большое внимание. Когда я впервые увидела Феликса, то во мне тут же словно бы сработал какой-то тумблер. А все потому что от него исходило сияние.

— Не понимаю. Никогда не замечала у него никакого сияния.

— Наверное, чтобы его увидеть, нужны особые глаза. Исходящий свет от другого человека видят только те, кто сами способны принимать этот свет. Я это говорю к тому, что, наверное, сама обладают некоторым даром светить. Совсем не таким сильным, как у твоего отца, но что-то все же во мне такое есть. Я давно это почувствовала. И окружающие меня люди это замечают, хотя, возможно, в большинстве своем не осознают, что происходит.

— Получается, что от меня свет не исходит?

— Не хочу тебя обижать, но полагаю, что не исходит. Ты их тех, кто всю жизнь проведет в полутьме. Ничего в этом ужасного нет, это обычное состояние подавляющего числа жителей земли.

— Но почему именно в вас горит этот свет, а во мне — нет.

— Это никому неизвестно, просто есть некая данность, одни светят, другие не светят. Наверное, больше на эту тему я тебе ничего не смогу сказать вразумительного. Попробуй расспросить отца, у него постоянно бывают различные прозрения. Не желаешь искупаться?

— Нет. Но это не справедливо!

Мазуревичуте пожала плечами.

— Таланты людям раздаются очень несправедливо, у одних они есть, у других — нет. И что с этим прикажешь делать. Мне тоже это сильно не нравится. Но я успокаиваю себя тем, что в этом должен быть какой-то скрытый большой смысл. Раз так устроено, следовательно, это необходимо. И что тут можно обсуждать, надо просто принять такой миропорядок, как данность. Я все же искупаюсь, уж очень жарко. И тебе советую, сразу появятся другие мысли. Если же зациклишься на этом, свихнешься. Так, ты со мной?

— Нет.

Мазуревичуте встала и направилась к воде. Майя, не отрываясь, смотрела на ее стройный стан и прямую спину. Затем поднялась, взяла одежду и стала подниматься к замку.

Анастасия Владимировна зашла в номер, где жили Антон и Ростислав. Ростислав не было, Антон же лежал на кровати и мрачно смотрел в потолок. При виде матери он не сделал даже едва заметного движения.

Анастасия Владимировна села на стул и не совсем уверенно посмотрела на сына. Тот же продолжал угрюмо молчать. Внезапно он сел на кровати.