— Ты готова ужинать? Голодная?

А сам уже оказался рядом и прижал меня к барной стойке. И думать нечего, какой голод мучает самого Смолина. Тут всё ясно.

Поняла, что на нервной почве я точно не смогу ничего съесть. Никогда ещё не была в таком нервно-предвкушенно-возбужденном состоянии. Каждая клеточка моего тела вибрировала в ожидании продолжения и при этом дрожала от страха. Я молча положила руки на его грудь и начала расстёгивать пуговицы на рубашке. Мы пожирали друг друга глазами. Его взгляд метался по моему лицу и дальше — к пуговичкам на блузке, к юбке.

— Зачем ты её надела?

— А если бы он зашёл на кухню…

— Кухня и правда не то место, которое нам нужно. Пошли.

Он повёл меня по длинному коридору, в конце которого была ещё одна дверь. Зашли. Спальня с большущей кроватью посередине. Но Смолин потащил меня мимо неё к другой двери, и мы попали в ванную.

— Я помогу тебе раздеться, ты не возражаешь?

— Я не знаю. — Растерянно посмотрела на него. Сказать ему, что у меня это в первый раз? Или пусть сам разбирается?

Но, кажется, он уже понял всё без слов и, прижав к себе, прошептал:

— Всё будет хорошо. Не волнуйся.

Я кивнула.

— Моя девочка…

И от понятного, как мне показалось, подтекста в его словах я покраснела.

Юбка снова оказалась на полу. Через несколько секунд блузка последовала за ней.

— Я сейчас умом тронусь, — прохрипел Смолин.

Его руки были везде. Гладили бедра, плечи, живот, а глаза непрерывно следовали за ними.

— Ты знаешь, как давно я мечтаю об этом?

Помотала головой отрицательно. Голос снова пропал.

— С нашего первого танца. Тогда, в «Капризе». А может, с того момента...

Он не договорил, замолкая, когда не без его помощи последние остатки моей одежды упали на пол. Сердце колотилось, ноги не держали. Его взгляд был совершенно чёрным, глаза неотрывно шарили по моему телу. Через минуту, показавшуюся мне вечностью, он встряхнул головой и, бросив: «Я после тебя», — резко вышел из ванной.

Оставшись одна, выдохнула. Что ж это делается-то? Ещё сегодня утром, проснувшись в своей постели, я и представить себе не могла подобной скорости развития событий. Но стоя совершенно голой в ванной шефа, поняла, что идти на попятную уже явно смешно. Да я и не хотела. «Сначала поговорим». Ага, как же! Тут бы язык не проглотить от страха и перевозбуждения, не то, что шевелить им, разговаривая. Кому нужны эти разговоры, когда у нас тут «логическое завершение» наметилось.

Копируя движение Смолина, встряхнула головой и резко открыла дверь душевой кабины. Включив воду и закрыв глаза, снова попыталась понять, как я оказалась здесь, в душе Смолина, в голом виде? Наверное, сошла с ума. Улыбнулась своим мыслям. Вера, ты влюблена, как кошка! Так почему же ты должна отказывать себе в чем-то? Не должна. Всё правильно! В голове мелькали не поддающиеся анализу сумасшедшие мысли, и я поняла, что мою мозговую деятельность в такие моменты точно нужно как-то блокировать. Эх… Валерьяночка бы сейчас точно не помешала. Быстренько завершив водные процедуры, вышла, обернувшись огромным махровым полотенцем голубого цвета. Смысла одеваться не видела. На голове тюрбан из другого полотенца, так как я умудрилась влезть под душ полностью, забыв про волосы.

Смолин стоял около большого окна, спрятав руки в карманы брюк. Он резко обернулся на звук открывшейся двери. Рубашки на нём уже не было. В полумраке комнаты мышцы под его кожей красиво бугрились, когда он начал движение в мою сторону. Я стояла и дико стеснялась под его жадным взглядом. А он сканировал меня сверху вниз и обратно, затем ещё раз. Подойдя практически вплотную, глухо произнёс:

— Я быстро. — И, проведя пальцем по моей влажной ключице, скрылся за дверью ванной.

Мне ничего не оставалось, как занять место Смолина около окна. Не ложиться же на кровать и не принимать чувственную позу, как Даная на картине Тициана в ожидании грехопадения? Репродукция этой картины висела у нас в сарае на даче с тех пор, как её выкинула туда бабушка, отобрав у деда.

Стояла середина осени, на улице уже было холодно и темнело по-зимнему рано. За окном раскинулся большой город, подсвеченный золотыми огнями уличных фонарей и фарами движущихся автомобилей. Яркие ленты огней заворожили меня, на несколько минут оторвав от волнующих мыслей.

Я вздрогнула, когда мне на талию легли руки. Я снова оказалась прижата к нему спиной. Знакомый запах окутал, окончательно оторвав от мира за окном этой комнаты. Всё моё существо отозвалось на его движения. Мы замерли в полной тишине, наслаждаясь этим моментом близости. Я не выдержала первой. Развернулась лицом к Смолину. Передо мной — широченная грудь, покрытая мягкой порослью тёмных волос. Капли блестели на коже. Ниже смотреть боялась, но понимала, что он совершенно голый. Подняв голову, поймала усмешку, промелькнувшую на его губах, и отвела глаза.

— Трусишка, — прошептал он и провёл рукой по моей голове, сбрасывая тюрбан из полотенца на пол.

Волосы тяжелой массой упали мне на спину, и я ничего не успела ответить, так как Смолин коснулся моих губ своими и поцеловал. Безумно нежно, растягивая этот момент.

— Вера, — простонал он мне в губы, — я сейчас умру от перевозбуждения.

Вновь потянул за собой уже к кровати и осторожно уложил, одновременно стягивая и отбрасывая в сторону полотенце с моего тела. Я не могла отвести взгляд от его глаз, он снова гипнотизировал меня, нависая на одних руках надо мной. Его же взгляд опустился ниже, пробежал по моему обнаженному телу. А я любовалась им. Крепкий, мощный, с чётко очерченными сплетениями мышц торс Смолина уже не был влажным. Наоборот, я чувствовала жар, исходящий от его кожи, нагревающий каждый миллиметр моего тела.