Я покачала головой, на глаза навернулись слезы.

— Продолжай целовать меня. — Мои губы потянулись к нему, но он увернулся от меня. — Рид, пожалуйста.

— Галлея, нет. Мы не можем продолжать.

— Мы можем…

— Нет, если я хочу это пережить.

Мои веки затрепетали, когда его слова пронзили меня. Он сказал мне в роллердроме, что это убивает его. У него были чувства, и они выходили за рамки физического желания. В то время как я проживала свою жизнь короткими мгновениями, наслаждаясь каждым из них, Рид смотрел в будущее. Он видел, как оно сложится. Он точно знал, что нас ждет.

И там не было счастливого конца.

Там не было сказки, сверкающей свадебными колокольчиками и рождением ребенка.

Там была боль.

Я была по одну сторону береговой линии, а он — по другую.

Тара никогда не простит меня. Предательство сожрет нас заживо, а я только начала жить. Разве у нас могло быть будущее? Если бы мы поженились, это сделало бы меня…

Мачехой Тары.

От этой мысли я отстранилась, медленно разжав пальцы. Я кивнула, соглашаясь. Понимая, что он прав.

— Мне жаль. — Он опустился в кресло и провел обеими руками по лицу. — Я не должен был этого делать.

Глядя на воду, я откинулась на спинку сиденья и смахнула выбившуюся из заколки прядь волос. У меня дрожал подбородок. Это была моя вина. Если бы я не солгала ему о своем возрасте в ту ночь, эта связь никогда бы не просочилась внутрь нас, заставляя умирать изнутри. Он был бы просто отцом Тары.

— Я тоже сожалею, — тихо сказала я, скрестив руки и откинувшись на спинку кресла. — Обо всем.

Мы застыли в густом напряжении, в громогласной тишине.

А потом у меня полились слезы.

Скатываясь по моим щекам и застилая глаза.

— Ты плачешь, — сказал он после долгой паузы.

Я кивнула и всхлипнула:

— Да.

— Потому что я тебя поцеловал? Или потому что я остановился?

Смахнув их, я повернулась, чтобы посмотреть на него: его лицо купалось в лунном сиянии и свете приборной панели. Затем я сглотнула, прерывисто вздохнув.

— Потому что… мне не удалось потанцевать.

Я почти рассмеялась.

Но мне было слишком грустно, чтобы смеяться.

Он смотрел на меня в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду?

Я пожала плечами, заставив себя улыбнуться.

— Выпускной, — сказала я ему. — Мы не танцевали.

Его глаза скользили по моему лицу, пока он продолжал читать меня, упиваясь моими глупыми слезами. Затем он кивнул, потянулся через мои колени и открыл бардачок. Я отодвинула их в сторону и наблюдала, как он что-то ищет, а потом достает диск.

Он вставил его в магнитолу, повозился с кнопками и увеличил громкость.

— Пойдем, — сказал он, открывая дверь и выходя на улицу.

Я замерла на мгновение, когда из колонок полилась музыка.

Медленная, мечтательная песня.

Я не узнала ее… не сразу.

Это была кавер-версия песни «Save the Last Dance for Me». Я вспомнила, как сидела на кровати Джея и говорила ему об этой песне, пока мы разбирали компакт-диски.

Есть очень хорошая кавер-версия этой песни в исполнении Гарри Нильссона, сказал он мне тогда.

Слезы высохли на моих щеках, а бетон в моей груди растворился. На моих губах появилась улыбка, я толкнула дверь и выскользнула наружу, мои каблуки коснулись земли. Я подошла к нему, позади нас рябило и переливалось озеро — идеальный фон.

Песня звучала громко, проникая через открытую дверь Рида.

Он стоял передо мной, залитый лунным светом. Ветерок трепал мои волосы, и они разлетались вокруг меня в такт биению моего сердца. Я подошла к нему, медленно, осторожно.

Рид протянул руку.

— Потанцуй со мной.

Наши ладони сомкнулись, и он притянул меня к своей груди.

Его рука мягко легла мне на спину, я обхватила пальцами его плечо, и мы покачивались в идеальном, полном любви ритме.

Я прижалась щекой к его груди.

Биение его сердца отдавалось вибрацией во мне.

Мы танцевали, наши прикосновения были нежными и неощутимыми.

Я потерялась.

Аккорды и ноты пробудили каждую частичку меня, когда он запел припев, уткнувшись мне в волосы, его голос звучал как тихая серенада.