— Так, а вода? — уточнил я. — Набрали, пока вас били? Или как?

— Безусловно! — горделиво ответил Месяц. — Хотя и не без трудностей.

Заслышав разговоры о воде, покойница села и не открывая глаз, зашарила руками вокруг, пальцы её удлинились — очень быстро и значительно.

— Мне, — сказала Эмма невероятно раскатисто, гулко кашлянула пылью и выхватила у меня из рук синюю фляжечку. — Мне!

Пальцы у нес были склизлые, а ногти с них почти слезли…

— Теперь, — сказала она, — вы попляшете у меня все! Все!

Слышно было, как цокнули зубы о горлышко фляжки. Несколько раз булькнула вода.

— А! — басом крикнула Эмма. — А!

Бутылочка выскользнула из рук её и полетела в сторону. Эмма ухватилась за горло, потом за грудь, согнулась, потом, словно в невероятной судороге, подняла голову, глянула на нас слепо, мутно и памятливо. Раздулась, словно мыльный мутный пузырь, затем опала и неряшливой грудой осела обратно на стол. Сильный гнилостный запах пронёсся по комнате.

— Аксиос, — сказал Гермий.

На полу зашевелилось нечто чёрное и тёмное.

— Вытащите наконец-то этот гвоздь проклятый, — недовольно сказала тень эхом голоса Эммы. И села. Чёрное, словно смоляное, дымное людское очертание с половинкой гвоздя в голове.

Бабушка подошла ближе, придирчиво осмотрела морок, затем глянула на Гермия, тот посмотрел на Брондзу, а бывший жук — на меня.

— Давай, — свирепо сказал я. — Сделай из двух одно. Хочу, прошу и требую. Тут нужна поэзия… Определённый ритм.

— Как? — переспросил Брондза, торопливо шагнул вперёд и споткнулся вновь — об стул.

— Скажи удвоение наоборот, — посоветовал я. — Немецкий знаешь?

— А какой из говоров? — растерянно переспросил Брондза.

— Всему вас учить надо. А иногда и переучивать, — сварливо заметил я. — Egineb egine!

Тень Эммина всхлипнула и, успев стукнуть Брондзу по спине, впорхнула в стремительно восковеющее тело.

— Где вы? — проскрипел нутряной голос. — Где вы… Подойдите… Дети. Я слышу ваши сердца…

Бабушка моя тем временем подошла к чужой Гамелиной — к заточённой в молчание, на стул у стены Ане… Повздыхала там. Отодвинула стул от стены — погладила Анины руки, плечи, расплела ей косу.

Я ощутил некий укол. Верно, что зависти, но, может, и ревности, как знать. Уж очень полупризрачно всё было.

— Ты, — сказала бабушка, — дзевчына в тенскноте. Таланта. И отобрали речь, до того ж. Но что за дзикий способ покорения. Жебы то помогало хоть где — печать на уста… Если ты не скажешь про печаль — кто услышит тебя, кто збавит от зла,[179] кто утешит?

Бабушка взяла гребень… похоже, прямо из воздуха, и принялась расчесывать расплетённую гамелинскую косу.

— Тутай связан тебе вузол Миневрин, — отметила бабушка. — Лишу тебя од него. Спадёт и мовчание.[180]

И она чиркнула неизвестно откуда взятыми ножницами медными. На пол упала частичка Ани. Прядь.

— Я бы хотела… — сказала Аня, и голос ее будто ломался. — Хотела бы… Я почему-то не могу вспомнить последнее желание. Но я…

— Хотела одпочить. Шпи, — ласково сказала бабушка. — Так устала горевать за…

Бабушка вздохнула, и вслед её вздоху на Гамелину высыпался целый рой маковых лепестков. Выглядело торжественно, даже радостно.

Я позавидовал.

Аня встала самостоятельно и пошла прочь из кухни, зевая во весь рот. Спина у неё была прямая и напряжена неестественно. От этого походка гамелинская выглядела несколько балетно — было впечатление, что Аня нащупывала дорогу пальцами ног, словно слепая.

Месяц и Солнце, на полу сидючи, играли деревянными забавками. Я увидел домик, кораблик, несколько деревянных фигурок — королеву, короля, оленя, птиц.

— Из каких источников вы брали воду? — поинтересовался я.

— Из верных, — тоненько сказала Солнце.

— Из правильных, — поправил её брат. Девочка нахмурилась.

— Из правых, — сказала она. — Так мама учила.

— А где у вас правая рука? — уточнил я. — Какой рукой вы пишете?

— Этой! — хором сказали сиблинги и вытянули вперёд левую руку. Каждый.

— Не чума ли там у вас? — поинтересовался Гермий.

— Нет, — ответила Солнце, — но в городе жгут ведьму.

— Должны жечь, — уточнил Месяц. — Ещё не приступили. Только крики. Если сожгут — будет вовсе шумно, мама проснётся.