Шрифт:
В коридоре Каролина погладила её. Кошка тут же благодарно мурлыкнула в ответ.
Когда она вернулась в спальню, Давид, к счастью, крепко спал.
За окном запела птица, и, Каролина, не выдержав, снова заплакала.
На этот раз тихо.
И горько.
Буквально на днях Каролина в очередной раз думала о том, что будет правильным рассказать ему о своей проблеме прямо сейчас, не откладывая.
Но так и не решилась.
Теперь этой проблемы нет. Но есть другая.
В ту самую первую ночь (которая началась вечером и в коридоре) он, явно стесняясь, сказал ей, что у него нет с собой презервативов.
Она ответила, что можно без них.
Он, должно быть, решил, что она пьёт таблетки. Или у неё стоит спираль. Или что-то ещё.
Каролина наливает себе воды и понимает, что чувствует себя совершенно разбитой.
Она не знает, что будет дальше.
А вдруг он действительно, по-настоящему не хочет детей?
Вдруг тот умилённый взгляд, который он бросил на маленькую девочку, ей попросту померещился?
Людям часто мерещится всякое.
Особенно — то, чего они больше всего хотят, и то, чего они больше всего боятся.
Ей ли как психиатру этого не знать!
Что ты накручиваешь себя, дура.
До этого ты боялась, что он бросит тебя и уйдёт к той, которая сумеет родить.
Так боялась, что беззвучно рыдала, глядя на спящего него.
Теперь ты ждёшь от него ребёнка — так что тебя вновь не устраивает?
На экране телефона появляется уведомление.
Она видит, что он пишет ей.
И впервые не хочет сразу отвечать.
Хотя и понимает, что сегодня им обязательно нужно увидеться.
Не откладывая.
2
— Ты раньше не приглашал меня сюда, — Каролина хмурится, и Давид моментально делается расстроенным.
— А ты пошла бы?
— Но сегодня же пошла, — теперь она улыбается, но всё равно выглядит при этом какой-то…
…напряжённой?
Тогда, быть может, не стоит сейчас?..
Вручи ей кольцо, идиот.
Вручи и предложи выйти за тебя замуж.
Ты ведь именно за этим притащил её в этот чёртов «Лехаим»!
— Знаешь, я всякий раз опасаюсь предлагать что-либо еврейское не евреям, — честно признаётся он. — Мне сразу кажется, что человек подумает, будто бы я отчаянно пытаюсь навязать ему своё.
— Я такую глупость не подумаю, — говорит она, быстро просматривая меню. После чего добавляет: — Я действительно мало что понимаю в еврейской кухне, так что стану есть всё, что мне принесут, — она поднимает на него глаза. — Выбери сам.
— Хорошо, — отвечает он. — Здесь есть настоящее кошерное израильское вино. Ты непременно должна его попробовать.
— Боюсь, насчёт вина я сегодня пас, — говорит она, и теперь напрягается уже он.
Он не замечал за Каролиной особого пристрастия к алкогольным напиткам, но от бокала хорошего вина, нефильтрованного пива или сухого мартини она обычно не отказывалась.
— Но ты возьми себе, если тебе хочется, — добавляет она.
Подозвав официанта, он быстро продиктовывает ему заказ, не переставая думать о том, почему она отказалась от вина.
Тем более — настоящего израильского.
Ведь такого она раньше, должно быть, не пробовала.
Снова взглянув на неё, он отмечает, что она выглядит откровенно уставшей.
Она часто устаёт на работе. В глубине души он не хочет — не просто не хочет, а очень сильно не хочет, — чтобы она так много работала.
Но вслух он ничего не говорит.
Не считает себя вправе говорить.
Может быть, как-нибудь аккуратно, потом…
Если она примет это кольцо.
Если примет.
Официант приносит заказ. Она пробует блюдо из рыбы.
Она говорит, что это очень вкусно.
Он видит, что ей действительно нравится, и то, что ей это нравится, ему нравится тоже.
Ему не нравится только её откровенно уставший вид.
Не просто уставший.
Нездоровый.
Вино она пить так и не стала. Он заказал ей минеральную воду.
— Слушай, ты в порядке? — осторожно интересуется он.
— Да, — кивает она. — Я в порядке. Правда… мне нужно сказать тебе кое-что…
Он снова напрягается внутри.
Он не знает, что она хочет ему сказать.
И отчего-то считает, что теперь он просто обязан сказать своё раньше.