— Тогда сначала я, — быстро проговаривает он, стараясь казаться как можно более уверенным.

— Сначала ты? — она кладёт вилку на тарелку.

— Да, — коротко произносит он и, не дав себе шанса дать задний ход, достаёт из кармана коробочку с кольцом.

«Её нужно открыть, дебил», — подсказывает ему что-то внутри и, стараясь, чтобы она не заметила, как у него дрожат руки, он распахивает коробочку и протягивает ей.

— Это тебе, — говорит он.

Она ошарашено смотрит на кольцо, будто не в силах поверить своим глазам.

— Мне… — тихо повторяет она.

Он достаёт кольцо из коробочки и берёт её за руку.

— Ты… позволишь? — тихо спрашивает он и, не дожидаясь ответа, надевает кольцо на её безымянный палец.

Кажется, она хочет что-то ответить.

Хочет — но не может.

В её глазах слёзы.

Не в силах оторваться, он смотрит в них — в свои любимые омуты — а затем припадает губами к её руке.

— Ты ведь не откажешь мне, — срывающимся голосом говорит он. Она тихо смеётся:

— Ты забыл предложить.

— Да. Точно. Выходи за меня замуж.

Он поднимает наконец глаза, отрываясь от её пальцев. Их взгляды снова встречаются.

— Ты действительно думал, что я откажу?

Он качает головой:

— Просто скажи «да». Пожалуйста. Пока я прямо тут не отъехал.

Она говорит «да» — одними губами.

Но этого достаточно.

— Ты говорил, что не хочешь семью, — тихо произносит она.

— Говорил. Я передумал.

Она вздыхает и поджимает губы. Ему это не нравится — и он на всякий случай сжимает её руку ещё сильнее.

— Я отказалась от вина, потому что я жду ребёнка, — говорит она. — Мне было страшно тебе об этом сообщать — ведь ты говорил, что ничего такого тебе не нужно…

— Ты это хотела мне сказать?

— Да.

Их пальцы крепко сплетаются — точно как в тот день, когда они после неудавшегося сеанса психотерапии сидели вдвоём в кафе, и он пил безалкогольную «Маргариту».

— Значит, я со своим предложением вовремя, — говорит он и снова целует её руку.

— Ты… правда рад? — она смотрит на него; кажется, в её прекрасных голубых глазах снова появляются слёзы. — Ты хочешь этого ребёнка?

— Я без понятия, что мы будем с ним делать, но, конечно, да.

Она тихо смеётся:

— Кажется, это лучший ответ.

Его руки всё ещё дрожат. Он наливает себе полный бокал и залпом осушает его:

— Извини.

Она улыбается:

— Да ничего, — и, немного помолчав, добавляет: — Когда-то, в юности, я сильно простудилась. Я была уверена, что у меня не может быть детей. Я боялась говорить тебе об этом, потому что тогда бы ты, наверное, бросил меня…

— Я не бросил бы тебя.

— Бросил бы. Так я думала. Что, может, не сейчас, а чуть позже, но тебе захочется видеть рядом с собой полноценную женщину. Которая сможет родить тебе ребёнка.

— Мне не нужны какие-то абстрактные дети от абстрактных полноценных женщин, — он произносит это настолько твёрдо, что она едва не вздрагивает. — Но о нашем с тобой ребёнке я буду заботиться так, как только смогу.

Она просто кивает в ответ.

Она понимает, что на это ей уже не нужно отвечать.

— Я буду вынужден познакомить тебя с отцом, — немного помолчав, говорит он. — Так надо. Он очень сильный, очень властный и очень еврей. Но тебе не стоит его бояться: тебе он не сделает ничего плохого. Ему придётся тебя принять.

— Давид, я знаю твоего отца.

— Что? — он хмурится, отчаянно пытаясь сообразить, откуда Каролина могла бы его знать. Быть может, она сталкивалась с его отцом как с нотариусом…

— Да, я его знаю. Точнее, официально мы не знакомы, но я часто видела его одно время в том же зоомагазине, куда сама хожу. Ты ведь знаешь, что мы живём по соседству, — он кивает, внимательно слушая её, а она продолжает: — Однажды в том магазине сломался терминал, а у меня не было наличных, и… — она качает головой. — Он оплатил корм для моей собаки. И отказался дать мне номер карты или телефона, чтобы я перевела ему деньги. Я даже не успела его догнать, — и, предвкушая вопрос о том, с чего же она взяла, что этот благородный мужчина — именно его, Давида, отец, она заканчивает: — На твоей странице ВК есть фото с ним. Я узнала его сразу, как только увидела это фото.

Ему даже не хочется спрашивать её о том, почему она не рассказывала ему этого раньше.

Это будет звучать как упрёк. А Давиду не хочется её упрекать.

Никогда и ни в чём.

Он смотрит на её руку и понимает, что кольцо сидит на её пальце безупречно.

Оно ей очень идёт.

Нет, «идёт» — это не то слово.

На её руке оно смотрится так, будто бы было сделано специально для неё.

— Пригуби вино и сделай вид, что счастлив.

— Твой сарказм неуместен. Хотя бы потому, что ты прекрасно знаешь, что я вообще не пью, — Самуил Соломонович невозмутимо наливает в стакан минеральную воду и делает глоток. — Так что буду только рад поддержать свою будущую невестку в этом нелёгком деле распития минеральной воды, — он поворачивается к Каролине. — Каролиночка, закажите дорадо, вам точно понравится. По моему мнению, это одно из лучших блюд еврейской кухни.