Давид умеет стирать носки. Как и заказывать доставку из ресторана. А в особо безвыходном положении — даже готовить.

Давиду не нужно, чтобы о нём заботились; он хочет заботиться сам.

От этих мыслей голова просто взрывается.

В один прекрасный день он заходит в ювелирный магазин, чтобы купить часы отцу на юбилей.

Отец любит хорошие часы. Те, что служили ему верой и правдой уже несколько лет, он не так давно случайно уронил и разбил.

Отец был ужасно расстроен, и, увидев это, Давид счёл своим долгом подарить ему другие.

Как бы странно и не всегда легко ни складывались их отношения.

К сожалению, таких часов, какие могли бы понравиться Самуилу Соломоновичу, в этом ювелирном магазине Давид не находит.

Он уже собирается уйти, когда его взгляд вдруг упирается в другое.

В изящное кольцо из красного золота с пятью аккуратными среднего размера рубинами в обрамлении маленьких сверкающих бриллиантов.

Он подзывает девушку-продавца.

Он просит её отложить кольцо.

Он применяет всё своё обаяние.

Он чувствует, что девушка теперь, должно быть, ненавидит эту редкостно везучую особу, ради которой брутальный мужчина в неизменной кожаной куртке готов идти на такие ухищрения.

Плевать на это.

Сейчас — плевать.

Ему нужен результат.

Еврей он или нет, в конце концов.

Этой ночью он остаётся у неё и, пока она спит, он измеряет линейкой единственное простенькое серебряное кольцо, которое оно носит (благо, она, в отличие от него, имеет привычку снимать все свои украшения перед сном).

У кольца семнадцатый размер, и Давид понимает, что то, другое кольцо подойдёт.

Потому что оно именно семнадцатого размера.

На следующий день он возвращается в ювелирный магазин, чтобы купить его.

Он до последнего момент боится, что девушка-продавец могла из вредности продать его кому-то другому, но, разумеется, ничего подобного не происходит.

Кольцо его дожидается.

Как и должно было быть.

Паша грустно ковыряется в тарелке палочками для суши, и Давида уже начинает это злить.

— Доедай давай.

— Я наелся, — грустно говорит Паша. Он, разумеется, не наелся — аппетит у Паши, как и у всех азиатов, обычно отменный, просто его что-то гложет, и у него плохое настроение. — Давай лучше ты.

— Угорь некошерный. Так что он твой, без вариантов, забирай.

Паша тихо смеётся.

— Я всякий раз стесняюсь есть при тебе что-нибудь типа свинины, — говорит он, — а ты тут со своим угрём.

— Дурак ты. Придумал тоже. Я б, может, с радостью ел всё подряд, но, стоит мне употребить что-нибудь, выходящее за пределы кашрута, мой организм тут же норовит припомнить мне, что я грёбаный жид.

— Не обзывай себя так, — хмурится Паша.

— Да я же шучу, ты чего, — Давид усмехается. — В юности я приложил кастетом умника, который вздумал назвать меня так. Это чтоб ты знал.

— Ты страшный человек, — говорит Паша, и они вместе начинают смеяться.

— Да, если бы не этот долбанный нацист, я поступил бы служить в полицию. А так… — он пожимает плечами, — как говорится, «Юра, мы всё прое…»

— Тот чел выжил? — аккуратно интересуется Паша, и Давид снова смеётся.

— А ты прикольный. Разумеется, выжил. Отец впрягся за меня, всё решили миром. Кто бы меня взял на работу в интернат с судимостью, ещё и по такой статье. Хотя сейчас вроде как собираются разрешить и с судимостью работать в школах, если ты не знал. Такими темпами наши учебные заведения скоро заполонят судимые корчаки и макаренко.

Паша, смилостивившись, доедает роллы с угрём. От шоколадного стаута он сегодня наотрез отказался. Впрочем, от «Дюшеса» тоже, потому на столе красуется чайник с зелёным чаем.

— Я плесну себе? — кивком головы Давид указывает на чайник, и Паша тут же кивает. — А то от вина уже сушит, — сделав пару глотков чая, он смотрит куда-то в окно, а затем, вновь повернувшись к Паше, внезапно выдаёт: — Я уже вторую неделю таскаю с собой кольцо. Считаю, ты как лучший друг должен быть в курсе.

— Кольцо? — Паша непонимающе моргает глазами. — Какое кольцо?

— Кольцо Саурона, блин! — Давид невольно злится. — Паш, не тормози. Я купил ей кольцо. Купил — и теперь не могу отдать. Знаешь мерзкую расистскую поговорочку «трястись как жид на говне»? Так вот, жид — это я. Я таскаю с собой это кольцо и трясусь.

— Ты купил кольцо Каролине? — радостно выпаливает Паша. — Ты… ты хочешь, чтобы вы поженились?

— Нет, блин, я прикалываюсь! — восклицает Давид. После чего уже спокойно добавляет: — Да, я купил ей кольцо и теперь ссу. Я знаю, в моём исполнении это неожиданно.