— Не то слово, — добавляет Паша.

Он сопереживает. Искренне — и это заметно настолько, что злиться на него нет совершенно никакого желания.

А вот на себя — да.

Вручи ей кольцо, идиот.

Вручи — и скажи, что любишь, — так, как раньше даже не представлял, что можно, — хочешь быть с ней, и плевать тебе на всё, что ты ранее высрал ей про свою мнимую свободу.

Паша внимательно смотрит на него, и Давиду кажется, что он думает примерно то же самое.

— Каролина Витольдовна, делирия из восьмой выписываем? — бодро интересуется медсестра Таня. И тут же поясняет: — Там супружница любимая шибко беспокоится. Постоянно спрашивает, когда его можно будет забрать.

Тане сорок шесть, она в разводе, сама воспитывает пятнадцатилетнюю дочь, которая традиционно даёт матери прикурить: буквально на днях Юля — так её зовут — заявила, что чувствует невероятную близость к культуре Востока и хочет принять ислам.

В разводе Таня потому, что «забирать делирия», в отличие от «обеспокоенной супружницы» пациента из восьмой палаты, она совершенно не жаждала и предпочла уйти от мужа-алкоголика, чтобы не портить жизнь ни себе, ни своей единственной любимой дочери.

— Да, мы его завтра домой отправим, — отвечает Каролина. Голова снова начинает кружиться — уже в пятый раз за это утро. Таня это замечает.

— Вы что-то бледная, — говорит она. — Может, простыли?

— Просто не выспалась. Собака разбудила раньше обычного. Ничего, Тань, всё нормально, — Каролина откладывает в сторону очередную историю болезни и тянется за следующей. — Как там Юля-то твоя? Угомонилась хоть немного?

— Да куда там, Каролина Витольдовна! — Таня всплёскивает руками. — У нас тут это… как бы сказать по-научному… болезнь прогрессирует. Накупила себе платков, сказала, что будет их теперь носить. Привыкать будет, мол. Во как.

— Это у неё пройдёт, Тань, — отвечает ей Каролина. — Ты, главное, не ссорься с ней, не высмеивай и не запрещай.

— Да я уж так нежно и ласково, как вы даже и не представляете, — вздыхает Таня. — Это всё сериал этот долбанный, чтоб он провалился!

— Ты про «Великолепный век»? — Каролина улыбается уголками губ.

— Про него, про что же ещё! Как притыренная, прости господи, стала от этого сериала! Я пыталась ей объяснять, мол, Юлечка, деточка, это ж фильм! В фильмах — в них всегда всё красиво, а в жизни по-другому! Нет! Никак! И слышать ничего не хочет. На днях тут вознамерилась волосы в рыжий покрасить. Буду, говорит, как хюррем. Тут я уж не выдержала и говорю: «Да какая тебе разница, какого цвета твои волосы, когда ты всё равно собралась прятать их под платок!» Так она — представляете — обиделась! Правда, к вечеру уже оттаяла и сама начала со мной болтать. Она у меня отходчивая. У неё подружка есть, Кристинка из параллельного класса, вот они с ней вдвоём на этот «Век» запали. Жду не дождусь, когда они уже какое-нибудь другое увлечение себе придумают! Хюррем-хренуррем… вот уж накасалась она на мою голову.

— Не переживай, Тань. Её отпустит, — Каролина ободряюще улыбается медсестре. — Помнится, я в свои пятнадцать волосы под ёжик подстригла и в чёрный выкрасила. Мачеха чуть в обморок не упала, когда увидела.

— Божечки, да разве ж можно такие волосы — и в чёрный! — восклицает Таня. — Ещё и под ёжика! Ну вы и придумали в свои пятнадцать!

— Уже через неделю я пожалела об этом. В классе начали надо мной смеяться и обзывать «Кара тифозная». Мачеха, сжалившись, хотела купить мне парик, но я мужественно прошла через процесс отпускания волос без всяких подручных средств. А тёмные концы со временем начали даже стильно выглядеть. Потом они мне надоели, и я их состригла, — Каролина легко касается руки Татьяны. — Она образумится, Тань. Это просто возраст такой… чудаческий.

— Ну вы меня чуток успокоили, — смеётся Таня. — Уж если вы подростком такое вытворяли, то что уж о Юльке моей говорить.

— Отнеси заведующему, пожалуйста, — Каролина передаёт ей стопку историй болезни. — Это те, кого к выписке готовим.

— Хоть от делирия из восьмой избавимся, — усмехается Татьяна. — А то задолбал под себя ссаться да чертей считать. Никак не определится — десять их у него или одиннадцать.

Взяв стопку, Таня выходит. Каролина открывает окно.

Голова снова кружится. Причину этого Каролина знает.

Знает со вчерашнего вечера.

У неё положительный тест на беременность.

Этого не может быть, сказала она себе.

Но второй тест тоже оказался положительным.

И третий.

И четвёртый.

Делать пятый тест при таком раскладе показалось ей уже бессмысленным.

Будучи студенткой, она сильно простудилась. Любовь к тоненьким обтягивающим брючкам и коротким курточкам, красивым, но совершенно бесполезным в условиях сырых промозглых питерских зим, сыграла с ней злую шутку.

Будь рядом Альбина, она непременно попыталась бы вразумить бестолковую падчерицу. Но Альбина была в Выборге, а она, Каролина, — в Санкт-Петербурге.

А ещё она, будущий медик, ужасно не любила ходить по врачам.

И это тоже сыграло злую шутку — потому что, когда потом, спустя несколько лет, она была вынуждена обратиться к врачу-гинекологу с острой болью, та после осмотра, хмурясь, направила её на УЗИ, а после вынесла вердикт.

— Где ж вы раньше были? — сурово произнесла эта недовольная пожилая женщина, которой Каролина явно не понравилась с первого взгляда. — Наслаждаетесь своей бурной молодостью, потом детей рожать некому, — врач посмотрела на неё, и взгляд этих маленьких и невероятно злых тёмных глаз буквально пригвоздил Каролину к стулу. — У вас непроходимость труб, деточка.