– Что?..
– задохнулась от ярости Лоллия, и Агрикул с удовлетворением заметил вспыхнувшую и тотчас погасшую искорку страха в ее глазах. Значит, дело и вправду нечисто.
– Да как ты смеешь, поносный ублюдок, шавка!.. Я...

Центурион вдруг внимательно и хищно осмотрел поникшего невольника и тихо кашлянул. Люди, хорошо знавшие телохранителя басилевса, подумали бы сейчас: "Агрикул очень взволнован!"

Раб Лоллии был ему знаком. Именно этот парень вчера вечером стоял рядом с поддельным легионером возле носилок Тибериса. Было темно, но привыкший все замечать и запоминать Агрикул запечатлел в памяти узкое смуглое лицо. Беглец называл этого человечка братом, а значит... И ошейника на нем вчера не было!

Кесарисса, как видно, устроила целый заговор и представление с переодеваниями. Теперь она попалась! Парня надо обязательно забрать с собой и привесьма дотошно расспросить.

– Минувшим вечером ты не носил ошейник, - не обращая внимания на ругань Лоллии, сказал центурион мальчишке.
– Почему он сейчас на тебе?

Смуглый молчал, за него ответила Царственная:

– Не твои заботы! Мне его продали бедствовавшие родители!

– Мальчик отправится со мной, раз так. Я уже сказал почему.

Агрикул с силой сжал ладонь на запястье невольника, который, вероятнее всего, являлся такой же фальшивкой, как его сообщник. Собственность кесариссы зашипела от боли - хватка у центуриона была железная.

...Фарру атт-Кадиру следовало поблагодарить за избавление от клеймения горячим железом и долгого разговора с Агрикулом не кого иного, как басилевса Аррантиады. Царь-Солнце, пребывавший в творческом кризисе, неожиданно возник на обширном балконе второго этажа дворца с пергаментом в одной руке и свинцовым карандашом в другой. Он никак не мог достойно завершить развязку "Терзаний Климестины" и решил пройтись на воздухе, надеясь, что вид на море и отдаленные горы принесет вдохновение, а муза поэзии снизойдет к нему с заоблачных высей, одарив столь неуловимыми величественными строками.

Случайно завидев мужа и поняв, что Тиберис может ее услышать, Лоллия заголосила, в точности уподобляясь рыночной торговке или дерущейся с конкуренткой за мужчину "волчице":

– Тварь! Мразь! Вскормленный гиеной выродок! Жалкая кучка ослиного дерьма, на которую по ошибке взглянул наш господин! Тупой мерзавец!

Басилевсу обычно нравилось слушать, как ругается Лоллия - в этом было нечто пикантное и забавное, - однако сейчас вопли супруги помешали ему нащупать столь близкую рифму, и Тиберис, ожесточенно отшвырнув свинцовое стило, подошел к перилам галереи.

– Взгляни, о царственный, - достигая немыслимых высот звука, причитала кесарисса, работая на публику и прежде всего на самого Тибериса, - как меня, твою верную и преданную подругу, дочь эпарха и жену осиянного божественным светом владыки Острова Великолепных, оскорбляют и унижают на твоих же глазах! С каких пор ты начал позволять этим головорезам, что незаслуженно именуются ликторами-охранителями, терзать несчастную женщину?! Доколе?..

Спектакль продолжался долго. Лоллия не давала вставить слово ни мужу, ни опешившему от такого напора Агрикулу, перечислила все мнимые и истинные обиды, нанесенные ей неуживчивым центурионом, проехалась по его родословной, облику, характеру и мужским достоинствам и закончила свою пламенную речь очередным фейерверком площадной брани.

– Агрикул?..
– не разобрав и половины речений жены, позвал Тиберис. Старый вояка пал на одно колено.
– То, что говорила Валерида Лоллия, - правда?

– Не осмеливаюсь спорить с госпожой, - холодно ответствовал центурион, понимая, что в первом открытом бою потерпел поражение.

– Тогда, - рявкнул разозленный басилевс, - пойди к своим десятникам и прикажи им дать тебе пятнадцать... нет, двадцать плетей! Если госпожа пожалуется еще раз - скормлю акулам!

Шелестя складками темно-синей тоги, Божественный быстро ушел с балкона, позабыв на перилах свиток с неоконченными "Терзаниями Кли-местины". Лоллия, победоносно оглядев растоптанного противника, потянула Фарра за собой, доверительно шепнув ему: "Я ведь говорила, ничего страшного не произойдет..."

Агрикул поднялся и зашагал к казармам Белой центурии. Исполнять волю кесаря.

– Боги, как же я ненавижу эту пустыню! Если мы выберемся отсюда живыми, сразу отправлюсь на полночь, - хочется пройтись по лесу, поваляться на траве и посмотреть на самое обычнейшее болото! И чтоб непременно с лягушками!

– И с комарами... Давно не пробовал брусники и ягодного вина. У вас в Кеште делали ягодное вино?

– Конечно. А еще настойки с мятой и можжевельником... Зимой варили медовуху. Помните, одна кружка с ног валила? Это вам не какой-то слабенький разведенный сок виноградной лозы...

Порыв ветра колыхнул пламя костерка, разведенного в неприметной ложбине, тени заплясали по камням и скрюченным ветвям кустарника. Сверкнули и вновь погасли красно-фиолетовые глаза какого-то небольшого животного - лисы или сурка. Луна Фегда, покрытая оспинами и шрамами, взирала на землю с отвращением.

– Драйбен, умоляю, хватит говорить о еде и выпивке! А то скоро слюни потекут даже у Безымянного, хотя он делает вид, будто сыт и доволен. Безымянный, ты сколько дней не ел? Четыре? Как насчет морских звезд в винном соусе? Говорят, это любимое блюдо вашего басилевса.