– Готов испытать маску, – сказал он.

Грэхем проворчал что-то в знак согласия. Роб видел по настроению старика, что добычи в этот день было немного. Даже совершая вдвое больше нырков, Грэхем приносил все меньше трофеев. Казалось, он искал то, о чем не мог говорить.

Роб любил побыть один в мастерской: появлялась возможность с чем-нибудь повозиться или что-нибудь испытать. Около года назад ему стало ясно, что почти никто из дайверов не понимает, как работает их снаряжение. Он всегда обижался на своих братьев, когда они отвечали на его вопросы насчет техники словами «Ты еще маленький, не поймешь» или «Ты не дайвер, Роб». Тогда Роб стал спрашивать по-другому – «Эй, Коннер, динамическое смещение нужно поставить на двенадцать, верно?» или «Палм, ты ведь держишь свой гармонический стабилизатор на максимуме?» – и понял, в чем дело. Ответом ему были пустые взгляды, неуверенные кивки, слова «ну конечно, болван», поскольку таких понятий, как динамическое смещение или гармонический стабилизатор, просто не существовало. Братья Роба и все их друзья-дайверы ежедневно пользовались этой технологией, но с тем же успехом могли прибегать к магии. Никто не понимал, как работает та или иная вещь.

Даже большинство ремонтников не имели понятия о базовых принципах. Они лишь пытались перепаять схемы, получив то, что было раньше, или меняли детали, пока костюм не начинал работать. Никто больше не делал костюмов с нуля, разве что собирал их из частей других костюмов. Роб, задававшийся множеством вопросов, сильно разочаровался, выяснив, что ответов нет ни у кого. И он начал экспериментировать – сперва со старыми ботинками отца, вибраций которых хватало, чтобы имитировать целый дайверский костюм. Надо лишь набросить гармоническую пустоту на пространство типичного дайвера, удерживая его за пределами зоны вибрации, и… готово!

Еще он возился с оголовьями и масками, которые люди выбрасывали, считая, что они не подлежат ремонту. Если у ныряльщика что-нибудь выходило из строя, он не чинил это, а доставал новый предмет снаряжения. В Грэхеме Робу нравилось как раз умение делать настоящий ремонт. Да, на это требовалось больше времени. Да, вероятно, дешевле было зарядить баллон и нырнуть за заменой. Но для Роба ремонт вещи был подобен выслушиванию ее истории, рассказа о ее создании – о каждой руке, касавшейся ее, каждой царапине и вмятине: шрамы, хранящие память.

Роб не был дураком и прекрасно понимал: Коннер спихнул его Грэхему, чтобы тот стал для него кем-то вроде няньки. Мальчику это было не по душе, но ему нравилась мастерская, и теперь он, как правило, ночевал там, найдя себе уютное местечко под верстаком. Ему хотелось учиться, и он ежедневно изводил Грэхема, подозревая, что дайв-мастер знает об устройстве костюмов очень много, но не показывает этого.

Роб синхронизировал «рэйкар» с собственным оголовьем. И там и там вспыхнули зеленые огоньки.

– Питание включено, – сказал он. – Синхрон в норме.

Тонкий пучок проводов тянулся от воротника его рубашки к старым дайверским ботинкам отца – Роб выложил их пенопластом и разместил внутри батареи и электронику. Подключив к проводам маску и оголовье, он надел оголовье на лоб, чувствуя холодное прикосновение контактов в тех же местах, что всегда. Маску Роб опускать не стал, чтобы все видеть.

Рядом с верстаком располагалась большая испытательная камера с песком, позволявшая не совершать вылазок для проверки снаряжения. Квадратная в плане – два на два метра – и глубиной в пять метров, она имела стальные стены, защищавшие от воров и не дававшие погружаться слишком глубоко, если снаряжение давало сбой.

Недавно Роб едва не похоронил себя в пескамне и, слегка напугавшись, пообещал своему брату Коннеру, что не станет больше нырять. Он не врал – у него и в самом деле не было желания заниматься тем, чем занималась его семья. Хотя Роб все лучше управлял потоком песка, он действительно боялся нырять, в чем никогда не признавался, особенно братьям. Его вполне устраивала работа в мастерской, и он погружался лишь для испытаний, всегда в присутствии Грэхема, который мог вытащить его, если бы что-нибудь пошло не так.

Роб включил ботинки, дававшие намного более чистые вибрации, чем любой из костюмов, имевшихся в мастерской, и даже любой костюм, с которым он когда-либо работал. Это делало их незаменимыми для ремонта. Любые своенравные вибрации можно было отнести на счет оголовья, любые непонятные данные или артефакты – на счет маски. «Проверка, проверка, пять-два», – мысленно проговорил он, ставя голос в голове на полную громкость: казалось, будто слова застревают в горле, чуть ли не вытекая из носа.

– Пять-два, – громко повторил Грэхем случайные цифры, давая понять Робу, что отчетливо услышал их. Небольшая проверка, придуманная ими для надежности. Нырять со свежеотремонтированным снаряжением было довольно рискованно.

Схватив маленький испытательный баллон с воздухом, Роб просунул руки в ремни, закусил загубник, опустил маску, и мир вокруг него превратился в калейдоскопическое свечение.

– Показания в норме, – сказал он Грэхему.

Датчик на экране сообщал, что воздуха в баллоне осталось на четверть – вполне достаточно для получаса испытаний и намного больше, чем ему требовалось. «Спускаюсь», – подумал он вслух, ожидая, когда Грэхем даст добро. «Удачи», – ответил Грэхем. Или подумал. Так или иначе, слова зазвучали в голове Роба.