– Уже лучше! Почти попала. Попробуй еще раз.

– У меня уши болят, – сказала Аня, возвращая пистолет отцу. – Ходить под парусом куда лучше.

Взяв у нее пистолет, отец убрал его в кобуру на поясе.

– Важно иметь оружие, не обязательно пользоваться им, – сказал он. – В городе это своего рода тотем, он говорит людям, что у тебя есть власть. Хватит одного попадания, чтобы убить человека. Неудивительно, что империя предпочла избавиться от подобных штуковин.

– Куда подевался Джона? – спросила Аня. Они остановили сарфер к северу от Спрингстона, чтобы парень сходил отлить. Последние несколько дней они провели в Данваре, собирая команду дайверов и подкупая предводителей банд.

– Ты как, в порядке, сынок? – позвал Брок.

– Не совсем, – ответил Джона, появляясь по другую сторону сарфера и придерживая штаны. – Никак не могу понять, как они завязываются.

Рассмеявшись, Аня подошла к нему, чтобы помочь.

– Сперва нужно завести эти тесемки за спину. Если просто завязать их спереди, толку не будет.

Пока она помогала ему, трое мужчин подготовили сарфер к дальнейшему пути.

– Мне не хватает того «дюнного жука», – сказал Джона, пока Аня завязывала на нем штаны.

– Ты уже в миллионный раз повторяешь. Мог бы и остаться, если бы захотел.

– Тогда никто не говорил мне об этом.

– Ладно, брось. Еще несколько дней, и мы уберемся отсюда, – сказала Аня.

Джона нахмурился:

– Ты говоришь совсем как твой отец.

Аня рассмеялась. Оба забрались на сарфер, и она спросила у отца, можно ли поднять главный парус.

– Давай, – кивнул тот.

Намотав трос на лебедку, Аня стала крутить ручку, пока гик не повернулся в их сторону. Парус натянулся, перестав хлопать, Даррен включил питание, и сарфер снова двинулся с места.

В Данваре Аня оказывала посильную помощь в лагере: пусть отец не жалеет, что взял ее с собой. Важно также было следить за тем, чтобы Джона не оказался для них помехой. Дети получили в Данваре обновки, купленные у одного из торговцев. Аня теперь понимала, почему на одежде нет молний и очень мало пуговиц. Молнии забивались песком, а пуговицы трудно было застегивать в дайверских перчатках.

Самым сложным – в том числе для отца, как поняла Аня, – было не забывать о ненависти. Поездка под парусом оказалась не такой уж тяжелой, перемещаться с места на место было довольно интересно, в лагере ей нравилось, а еда оказалась лучше, чем она ожидала. Труднее всего было находиться среди этих людей, пытаясь смешаться с ними, разговаривать с ними и постоянно помнить, что это враги. Об этом легко было забыть – приходилось выдавать себя за местных. Аня старалась их ненавидеть, вспоминая Эйджил и представляя лицо Мелл, но не настолько, чтобы другие разглядели что-нибудь в ее кривой усмешке или удивились, почему ее глаза полны слез. Ровно столько ненависти, чтобы помнить, зачем они здесь.

Аня пока что не до конца овладела этим искусством, разрываясь между двумя крайностями – жалостью к людям, живущим так круглый год, и желанием отомстить всем им поголовно.

Они припарковали сарфер там, где уже стояло с полдюжины других, и отец дал монету ребятишкам, чтобы те постерегли его. Аня подозревала, что эти ребятишки были единственными, кто мог причинить сарферам хоть какой-нибудь вред. Один мальчишка улыбнулся ей и выпятил губы, будто в поцелуе. Аня показала ему средний палец, как научил ее Генри в Данваре, и остальные засмеялись. Тут было почти как дома, только язык и еда другие.

– Почему наш дайв-мастер все еще в этой дыре? – поинтересовался Генри. – Похоже, основные события сейчас происходят в Данваре.

– У него не все в порядке с головой, – ответил Даррен.

– И мы должны отправиться вместе с ним? – спросил Генри.

– Он тут лучший. Даже Егери так считал.

Пока они спорили, отец Ани коснулся ее руки и показал на восток.

– Когда-то этот город был втрое больше, – сказал он. – Там стояла огромная стена, которая удерживала песок. И высокие здания по эту ее сторону, вдали, где стоит сарфер. Выше любого сооружения в Эйджиле.

– Правда? – спросил Джона.

– Да. Они все еще там, но лежат на боку, погребенные в песке и разбитые. Здесь, где мы стоим, раньше были трущобы. Они и теперь тут, но мы не можем сравнить их с теми.

– Мне нравилась та старая стена, – тоскливо вздохнул Генри. – В свое время мы неплохо проводили тут время, натравливая боссов друг на друга.

– И обрушили всю стену? – спросила Аня. Она заметила, что Джона напряженно прислушивается к их разговору. Отец велел им не пользоваться общим языком в городе и его окрестностях, но Джона быстро усваивал новые слова. Большая часть их выглядела знакомо, будто два языка когда-то были одним.

– Ее обрушили не мы. Мы просто предложили кое-кому сделать это. Гарантировали им, что они получат желаемое, назвали время и место.

Аня уже знала этот секрет: чтобы уничтожить здешних людей, вовсе не требовалась целая армия – они были готовы истреблять друг друга и нуждались лишь в поощрении, в нужных словах, в толчке. И в то же время… Вдруг они хотели уничтожать друг друга из-за того, что ее отец годами подталкивал их к этому?

Они подошли к ряду стоявших бок о бок строений из дерева и металлических листов, часть которых зарывалась в дюны. Одно из зданий было двухэтажным, и на его крыше, похоже, что-то происходило.