– С тобой все хорошо? – спросила Глоралай, обнимая Коннера, и его ушибленные ребра пронзила мучительная боль. Он старался не показывать своих страданий, заранее решив, что не станет говорить, насколько рискованным был его нырок.

– Все прекрасно, – солгал он. – Ничего особенного.

– Вчера ты не вернулся в палатку. Я трижды выходила, звала тебя, искала. А утром услышала, что кто-то нашел мертвого дайвера. Коннер, так нельзя…

– Извини. Я… я не мог бросить его там. И знал, что вытащить его не так уж сложно. А после нырка… Стояла хорошая погода, и я решил поспать под открытым небом.

– Ничего не сказав мне? – Она отпустила его и хлопнула по плечу. – Разве можно быть таким бессердечным? Знаешь, как я волновалась? Ты не сказал мне, куда собираешься…

– Я думал, что скоро вернусь. А потом…

Он увидел Роба, спускавшегося по склону. У воронки собралась толпа. Кое-кто приходил с баллонами и снаряжением, многие разглядывали высокий столб, торчавший из песка. Мертвого дайвера унесли его товарищи, и вечером должен был состояться погребальный обряд.

– Где он? – спросил Роб. Несмотря на поднятый платок, Коннер понял, что его брат не слишком рад.

– Кто? – спросила Глоралай.

– Он знает, о чем я, – ответил Роб.

– Там, возле моего снаряжения, – сказал Коннер, ведя брата в ту сторону. – Извини, братишка. Я просто позаимствовал его на…

– Украл, – поправил Роб. – Это называется «украл». – Он поднял свой жезл, осмотрел его, понюхал и яростно взглянул на Коннера. – Ты его перегрел.

– Я пытался его выключить. Планшет и оголовье в моем рюкзаке.

Роб порылся в рюкзаке Коннера и нашел их.

– Ты сделал колодец? Чтобы забраться поглубже?

Коннер огляделся, желая убедиться, что никто их не слышит.

– Тише, – предупредил он.

– Не трогай мои вещи. Тебе повезло, что колодец не обрушился и не убил тебя.

Коннер не успел еще раз извиниться: брат, тяжело дыша, начал карабкаться по склону, возвращаясь в лагерь.

– Что все это значит? – спросила Глоралай.

– Так… По-братски выясняем отношения.

– Ты хромаешь. Уверен, что с тобой все хорошо?

– Угу. Я… вывихнул колено, когда спускался по склону. Было слишком темно. Со мной все в порядке. Ты же знаешь, какой я неуклюжий.

– Это ты Коннер? – спросил кто-то.

Он повернулся и увидел, что к нему идут дайверы в костюмах.

– Угу.

– Мэтт! – взвизгнула Глоралай, бросаясь в объятия одного из дайверов. Коннер раньше не встречал его, но по рыжим волосам и бороде понял, что это ее брат. Коннер мало что знал о Мэтте, кроме того, что он был дайвером из Лоу-Пэба и состоял в банде, название которой Коннер забыл. Мэтт обнимал сестру, улыбаясь до ушей, но его взгляд был устремлен на Коннера.

– Это твой парень? – спросил он.

– Угу. Мэтт, это Коннер. Коннер, это Мэтт. Я рассказывала тебе о нем, – напомнила Глоралай Мэтту.

Они пожали друг другу руки.

– Рад, что мы наконец познакомились, – сказал Коннер.

– Угу, я тоже. Я слышал, что за сестренкой ухлестывает какой-то слабак, проваливший экзамен на дайвера, и собирался при случае расквасить нос этому несчастному сизифу. А тут появляешься ты с добычей и последней волей погибшего. Теперь придется с тобой ладить и все такое.

– Да хватит тебе. – Глоралай шлепнула его по руке и повернулась к Коннеру. – Вообще-то, он добрый. Не слушай его.

– Не против, если я поставлю тебе выпивку и послушаю про твой нырок?

– Само собой, – ответил Коннер и взглянул на Глоралай, думая, какую версию можно изложить без опасений. Ему и так пришлось нагромоздить вокруг своего нырка кучу лжи, и он чувствовал себя неуютно, ловя чужие взгляды и выслушивая поздравления. Он знал, что правда тут же породит множество проблем.

– Как ты собираешься поступить со своей добычей? Она годится на что-нибудь или можно сразу сдавать в лом? – спросил один из друзей Мэтта.

– Пока не решил, – ответил Коннер. – Я только что проснулся, и эта штука для меня еще в новинку.

– Коллекционер может выложить за нее кучу денег, – сказал Мэтт.

Коннер подумал о Грэхеме, о том, насколько ему понравилась бы эта штуковина, если бы ее удалось доставить в Спрингстон. Он до сих пор не мог поверить, что она такая огромная. Раньше он ни разу не поднимал из глубины даже вещей вдвое меньше по размеру. Вероятно, помогло то, что он ничего не знал о своей ноше.