Дело, лишившее магистрата приятного ужина, так же лишило трапезы и посетителей локанды Ла Монтина.

? Отец Грегорио Бартоломени пересек риа деи Санти Апостоли, чтобы зайти на чашечку горячего шоколада в давно любимую им таверну.

Что лучше согреет в холодный декабрьский день, чем горячий бархатный напиток!

? Закутанный в черный плащ с капюшоном с белой подкладкой, тучный священник убыстрил шаг, чтобы поскорее добраться до вожделенного заведения.

? Слабо освещенная тесная таверна с грубыми столами как всегда полна народа, никто не обратил внимания на вновь прибывшего.

? Через пару минут официант уже нес на подносе дымящуюся чашечку, вкусы отца Грегорио здесь знали давно.

? Священник размешал сахар и только собирался поднести горячий напиток ко рту, как молодая женщина с копной кудрявых черных волос оступилась, толкнула его руку и чашка упала. Он растерянно смотрел на темную лужу на полу – все, что осталось от напитка, который должен был согреть его в этот вечер.

? – Простите, падре! Это моя вина! – женщина пыталась стереть капли шоколада с деревянной столешнице. – Но я отдам вам мою чашку, смотрите, я даже не успела снять ее с подноса! Пожалуйста, выпейте!

? Отец Грегорио, смущаясь под взглядами соседей, привлеченных шумом, кивнул, взял чашку, размешал сахар.

– Странный вкус сегодня у их шоколада… Гвоздика… разумеется, гвоздика… и еще миндаль. – Он вскочил, напугав соседей, опрокинул стол толстым животом, прижал руки к горлу, захрипел и рухнул на пол.

? Официанты и посетители с ужасом отскочили в сторону и смотрели, как толстый священник корчится на полу таверны.

Никто не сделал ни шага вперед, наоборот, напуганные, они отступили еще дальше.

? – Кто-нибудь, вызовите врача! – опомнился один из посетителей.

? Лицо падре Грегорио посинело, зрачки расширились и он обмяк на полу.

? В таверну вошли двое стражей, привлеченные шумом. Старший наклонился над телом, пощупал пульс. Покачал головой.

? – Что тут произошло?

– Он вскочил… – ответила дорого одетая дама.

– Он ничего не сказал, только захрипел и упал, – добавил другой посетитель.

– Но сначала, – сказал пожилой мужчина в черном костюме, – я видел, как молодая женщина уронила его чашку и предложила заменить своей.

– А где эта молодая женщина?

? Оказалось, что никто не видел куда и в какой момент исчезла дама. Ситуация становилась подозрительной.

? – Кто он? Кто его знает?

? Официант шагнул вперед:

– Это падре Грегорио Бартоломени из монастыря Сан Джованни и Паоло. Я его немного знаю, потому что он постоянный клиент, приходит сюда пару раз в неделю. Надо уведомить приора монастыря.

? Старший стражник прекрасно знал, что в Венеции правосудие Светлейшей имеет приоритет над каноническим правом, как минимум в отношении таких преступлений.

? – Всем оставаться на местах. Горе тому, кто попытается уйти. Никому не входить и не выходить. Это дело Повелителя ночи.

?***

Когда Повелитель ночи в сопровождении стражей вошел в кафе, он чуть не расхохотался. Посетители и официанты стояли прижавшись к стенам, словно застывшие статуи.

Увидев фигуру в черном плаще и маске они попытались слиться со стеной, растворится, боялись смотреть не только на магистрата, но даже друг на друга.

? Не нужно быть врачом чтобы догадаться – синюшный цвет лица священника, явственный запах миндаля… падре несомненно был отравлен.

? Он не успел дать указания стражам. Распахнулась дверь и в таверну вошел человек в священническом облачении, с распятием, чашей со святой водой.

За спиной его виднелись двое монахов-доминиканцев. Человек поднял руку в благословении.

Они никогда не встречались, но знали друг о друге – самый известный магистрат и самый известный проповедник Венеции.

На проповеди отца Габриэле, настоятеля монастыря Сан Джованни и Паоло, по воскресеньям собирались толпы. Сейчас он кого-то смутно напомнил магистрату, впервые увидевшему вблизи знаменитого приора.

– Как вы узнали о происшествии? – Поинтересовался магистрат.

– Пути Господни неисповедимы, – пробормотал приор. – Я полагаю, нам с вами есть о чем поговорить, eccellenza. Зайдите ко мне на днях. И пусть Господь просветит вас.

– Минуточку. Вы понимаете, что я не могу отдать тело монастырю.