– Я тебе мячом в голову, что ли, попал, а не в компот? Какое «отравить»? Всё свежее, только сегодня приготовленное. Ешь, а то к утру тебя в этом диване и похоронят. Как раз теперь в нем дырка есть, чтобы лоб твой выставить, в который целовать будут.

– Только из-за того, что я знаю, что эта дырка проделана твоим задом, я не умру.

– Зря. Смотри, какая она идеально круглая получилась. Как твои щёчки.

– Эй! – возмутилась я, обхватив ладонями свои щёки.

Мои круглые щёки, как у очень пухлого ребенка, - моя вечная боль. Сколько бы я ни худела, она никуда не уходили.

– Шучу я. У тебя очень миленькие щёчки. Я бы потискал, да боюсь твоей выбивалки. Ешь, короче.

– Я не буду, - буркнула я. Обида за круглые щёчки шептала мне о том, что пора снова взяться за выбивалку.

– Точно не будешь? – спросил лохмач и, поднявшись со стула, взял верхний контейнер, открыл его и помахал крышкой, посылая в мою сторону умопомрачительный аромат шашлыка. – И теперь не будешь? М, как пахнет! Аж слюнки потекли!

– Дай сюда! – не выдержала я и отобрала у него контейнер, устроившись с ним на табуретке напротив. Аккуратно подцепила пальцами самый большой кусочек и вгрызлась в него зубами. – Офигенно!

– Я тут вилку принес, но вижу тебе и так вкуснее.

– Кто, вообще, шашлык вилкой ест? Пальцы после него облизывать вкуснее, чем вилку.

– Согласен, - усмехнулся мужчина и с лёгкой улыбкой в уголках губ продолжил наблюдать за тем, как я уминала мясо.

– М? – спросила я, протянув ему контейнер. Вдруг он тоже голодный.

– Не. Я уже поел. А ты ешь-ешь. Этим щёчкам нельзя худеть.

Злобно зыркнула на лохмача, на что он лишь беззвучно хохотнул.

– Салатик открыть?

– Угу, - кивнула я. – И вилку дай. Как тебя, кстати, зовут?

– А ты не помнишь?

– Откуда? Я мелкая совсем была, когда наша семья здесь появлялась.

– Точно. Ты еще на трёхколесном велосипеде гоняла, - кивнул он своим воспоминаниям. – А я Матвей.

– А я Маргарита. Просто Рита.

– Да, Майя мне рассказала.

– Мм, - только я и ответила я, поедая салат. – А ты контейнеры ждёшь?

– В смысле? – чуть нахмурился мужчина.

– Ну, почему не уходишь? Контейнеры ждёшь?

– Ты меня выгоняешь? И это после того, что я для тебя сделал?

– Сломал диван и, кажется, выбивалку?

– Нынешняя молодежь вообще краёв не видит, - возмущался лохмач. – Я к ней, значит, пришёл… а она…

– Тихо! – шикнула я на него и отложила на стол вилку и контейнер.

– В смысле?

– Тише ты! Слышишь? – спросила я шёпотом. – Будто кто-то пищит.

– Может я крысу какую в диване задом прищемил?

– Да нет же. На улице кто-то пищит. Не слышишь?

Мужчина насторожилась. Слегка опустив голову, прислушался. Писк повторился.

– Пойдём посмотрим, что там, - предложила я и, встав, прихватила выбивалку.

– Ну, уж нет. Мне достаточно того, что я тебя боюсь, а там ещё какая-то фигня пищащая. Я не пойду.

– Ссыкло, - закатила я глаза и пошла одна к выходу из домика.

Рука с мощным бицепсом в куртке отрезала мне путь и задвинула за широкую спину высокого лохмача.

– Ладно. Дай свою выбивалку. Посмотрю, что там.

Матвей вышел из домика и скрылся за углом, откуда снова раздался тонкий писк. Внезапно следом за писком я услышала мужской вскрик, который был быстро заглушен, как если бы мужчина решил крикнуть, но вдруг запихал в рот подушку, которой и подавился.

Быстро сообразив, что за углом творится что-то неладное, я схватила кочергу и, занеся её над головой для сильного удара, на цыпочках зашла за угол, приготовившись в любой момент бить.

– Ты дурак? – опустились мои руки, а сама я села на корточки. – Это всего лишь котёнок.

Глава 3. Мотя

Сидит и жрёт. Даже не смотрит меня. Пасть разинула, шашлык ею как комбайном собрала, и дальше жрёт. Чавкает. Даже не подавится для моего садистского удовольствия. Овца неблагодарная.

– Ты не лопнешь там, а? – спросил я у мелкого шерстяного комка грязи, который Рита назвала котёнком и едва ли в зад не расцеловала.

– Она голодная. Может, первый раз в жизни, вообще, нормально ест. Вон какая маленькая. Не трогай её, она нервничает.

– Угу. Сестра твоя, поди, - буркнул я. – Она жевать-то хоть умеет? – поморщился я брезгливо, буквально слыша, как в бездонный кишечник кошки проваливалось мясо. – Хотя, нахрена ей уметь жевать? Глисты всё переработают. И её тоже.