И это конец.

Спас меня Самсон. Животные всегда помогали мне, когда обижали люди.

С радостным визгом, бешено виляя хвостом, кобель бросился ко мне, стоило переступить порог.

— Он очень глуп, — услышала я за спиной голос Якова и снова вздрогнула от прозвучавшей в нём неприязни. — Не собака, а морская свинка, какая-то.

— Они тоже умные, — возразила я, но не обернулась. Присела на диван в холле и старалась загородить бульку от этого неприятного человека. — Узнают хозяина и даже приветствуют его, когда видят. Почему-то некоторые люди считают себя умнее остальных видов на Земле. Богами себя возомнили.

— А это не так? Вы всерьёз так думаете?

Яков обошёл меня по дальней дуге и сел чуть поодаль, но на расстоянии руки. Я подавляла желание отодвинуться, не хотела показать, насколько он мне неприятен. Наверное, это всё нервы. Или жар.

Я была вся в огне, словно заболевала, а когда трогала лоб, украдкой, словно вытирала пот, кожа была холодной. Почти ледяной.

— Да, я считаю, что животные лучше людей. Они не мучают себе подобных без причины.

— Так и у людей всегда есть повод.

Яков смотрел пристально, почти не мигая. Я готова была кричать во весь голос, чтобы они все прекратили. Не знаю что! Мучить, издеваться, вот так смотреть, как людоед на жертву, уже представляя, как будет её есть.

Под соусом и веточкой базилика.

Пришёл Виктор и забрал Самсона на прогулку, я хотела пойти с ними, но почувствовала слабость.

— Я наверх, пожалуйста, не провожайте, — бросила я Якову и сорвалась с места, боясь, что он не послушается.

А что если он поднимется и захочет продолжить общение в более интимной обстановке? Как я смогу ему помешать? Ясно, что никак.

Забежав в комнату и едва не сбив с ног прислугу, я подпёрла стулом дверь и села у окна. Проплакала несколько часов, не открывая на стуки и не отвечая на попытки Варвары урезонить меня и пригласить на завтрак. Крикнула, что не голодна и чтобы от меня отстали хотя бы на пару часов.

А когда слёзы иссякли, умылась и убрала стул, блокирующий ручку двери. Глупо всё это, не хочу, чтобы меня поместили туда, где я не смогу запираться. Например, в тот же чулан.

Вскоре ко мне пришёл Он сам.

Даже постучал для видимости, чем вызывал горькую усмешку. Хозяину не надо спрашивать разрешения, чтобы войти или выйти, когда ему захочется.

— Вы плакали?

— С чего вы взяли?! — с вызовом ответила я, но не поворачивалась к нему лицом.

Понятно, что плакала, однако слабость показывать не спешила. Я думала, что сильнее. Что смогу всё выдержать, тем более что руки никто не выкручивал и иголки под ногти не запускал.

— У вас красный нос, вижу отсюда. Возьмите платок, он не отравленный.

Я хотела отказаться, но насмешка в голосе задела за живое. Мол, веду себя, как маленькая девочка! Оставалось гордо обернуться и принять платок.

— И глаза у вас, Елизавета, на мокром месте. Вас кто-то обидел?

— Так бывает, когда тебя похищают и увозят за тридевять земель, — огрызнулась я на заботливый тон.

— Не знаю, наверное, меня-то никто не похищал, — произнёс Ледовский нарочито беспечно, и я почувствовала, что улыбаюсь.

Ну точно, схожу с ума! Стою и перекидываюсь колкостями с тем, кого должна ненавидеть. Или презирать.

— Ещё бы! — ответила я. — Прошу вас, Дмитрий Максимович, уберите своего соглядатая от меня!

— Не могу, Елизавета. Остальные мои… подчинённые понравятся вам ещё меньше. У Якова хотя бы манеры рыцаря.

— И взгляд маньяка.

— Ну, вам виднее. Я не могу оставить вас совсем без внимания, понимаете? Но обещаю, что Яков не причинит вам вреда и не тронет. Если вы сами не нарушите обещание не пытаться сбежать. Осталось два дня, помните?

Ледовский стоял у окна и почти не смотрел на меня, только изредка, словно по долгу службы, кидал заинтересованные взгляды. Странно, я смотрела на всех в этом доме, как на опасных зверей, и он на меня также. Словно я была бомбой, что вот-вот рванёт.

И лучше к ней не приближаться.

Почему-то это меня задевало.

— Знаете, сегодня ночью я проснулась и подумала, что, может, уже мертва, и всё это Чистилище? А вы дьявол, искушающий душу?

— Вы католичка, Елизавета?

Вопрос застал меня врасплох, словно был настолько неуместен в нашей беседе, что я очнулась от оцепенения и посмотрела на Ледовского как на человека, которого вижу впервые.

— Что? Нет.

— У православных нет Чистилища. Только рай и ад. И где вы окажетесь, выбирайте сами.