Мне нравилось, что она ходит по краю, прекрасно сознавая, что очередная вспышка может стоить ей слишком дорого.

— Возможно, я просто хочу с вами подольше пообщаться.

Она собиралась добавить что-то ещё. Колкое, резкое, но вовремя прикусила нижнюю губу. Умница!

Не всегда стоит говорить первое, что пришло на ум. Я люблю умных женщин.

— Что это значит, Дмитрий Максимович? — спросила, осторожно подбирая слова.

Склонила голову набок, кончиком языка облизала край верхней губы и снова посмотрела в упор. Наверное, испытывала ощущение ошеломлённости, как во время опасного поворота на дороге, когда руль перестаёт слушаться рук, и машина повинуется другой, невидимой и оттого наводящий ужас воле.

— Ничего такого, что вы там себе нафантазировали. Давайте так: вы побудете у меня в гостях ещё три дня, я разрешу вам ходить по дому, гулять по территории без сопровождения, но возьму слово, что не попытаетесь бежать. Кстати, наверное, хотите узнать, далеко ли мы находимся от прочего жилья? Я подскажу. До Желудка, это посёлок городского типа, полдня пути. Это если пешком. По трассе быстрее.

Она впитывала информацию, как губка. Видел по глазам, что запоминает, и в её милой головке уже начал выстраиваться план. Что ж, тем интереснее игра.

— Зачем вы мне всё это говорите? Чтобы я всё-таки нарушила данное слово, а вы имели полное моральное право меня за это наказать?

— Могу вам сказать, что мне скучно и иногда хочется развлечься. Пусть это будет для нас обоих небольшим квестом, Елизавета. Сможете выполнить условия, обещаю, а я никогда не нарушаю обязательств, что освобожу и довезу до аэропорта, где вас посадят на рейс до Москвы.

— И в чём подвох? — упрямо спрашивала Алиса, не верящая, что выход из Зазеркалья находится рядом, и нет никаких хитроумных ловушек на пути. Разумеется, они есть.

Играть без препятствия на пути к цели неинтересно. Я только умолчал, что всё равно выиграю. Такова уж моя натура — быть победителем.

— А если я откажусь участвовать в странном эксперименте? — снова спросила она и положила руки на колени.

— Давайте потанцуем, Елизавета! — я подал ей руку, которую она, поколебавшись для виду, приняла. Ладонь девушки была холодной, но не безжизненной. Синяя жилка на запястье пульсировала в такт биениям её сердца.

Музыка зазвучала, стоило нажать на кнопку. Я держал эту темноглазую в своих объятиях, и это ощущение мне нравилось.

Милана права, чувствует ведьмовским нюхом, что пленница мне приятна.

Даже больше, я мог бы заполучить её, даже не прилагая больших усилий, но не хотелось видеть заплаканного лица. Не люблю насилия над прекрасными дамами и не желаю оставлять им иллюзию, что у них не было выбора.

— Расслабьтесь, вы напряжены. Вы не откажетесь, Елизавета.

— Это неудивительно, что я боюсь вас, Дмитрий Максимович!

Пытается держать дистанцию или набивает цену?

— Я не понимаю, зачем вы меня держите. Вы, ведь, получили то, что хотели?

И посмотрела снизу вверх почти доверчиво и в то же время с надеждой. Думала, что я отпущу её просто так?

— Нет. У меня есть причины ненавидеть вашего отца и всех его домочадцев, пусть понервничает и соберёт денег.

Задрожала, значит, испугалась, но пыталась этого не показывать. Лихорадочный блеск в глазах выдавал её с потрохами.

Музыка кончилась, но я продолжал держать дочь Вяземского за руку. Она не пыталась вырваться, но стояла, опустив глаза, и ждала, пока мне надоест эта молчаливая сцена. Дурочка, я мог бы наслаждаться ей бесконечно!

— Я могу отпустить вас завтра, Елизавета. Но вам надо будет постараться убедить меня в этом.

— Нет, — тихо, но уверенно произнесла она и руку выдернула.

— Не настаиваю, — пожал я плечами, пряча улыбку. — Просто хотел пойти навстречу желаниям дамы, но если вам угодно быть жертвой, не смею мешать.

Потом сама придёшь, когда поймёшь, к чему всё клонится. И умолять будешь, а я подумаю.

— Вам нравится мучить меня и других? Что ж, хорошо. Я даю слово, что в ближайшие три дня не попытаюсь сбежать, но взамен требую и от вас выполнение обещания, — она говорила с праведным пылом, раскрасневшись и сжав кулаки.

Я подавлял улыбку.

— Я уже сказал. Посажу на самолёт до Москвы и гарантирую, что ни я, ни мои люди не попытаются вам помешать добраться до дома. Даже деньги на такси дам. А теперь ступайте, Елизавета.

Я махнул в её сторону рукой, и девушка ринулась к двери, но, уже взявшись за ручку, остановилась и замерла:

— Что-то хотите сказать? Надеюсь, не собираетесь тратить моё время за чтением нотаций? — холодный тон должен остудить её праведный гнев и слова, о которых она пожалеет, останутся непроизнесёнными.