Но я настояла на своём.

— Только не алый! Давайте вот этот, карамельный.

— Он не подходит к платью, — решительно заявила Фея. — Тогда возьмём бордо. И растушуем до эффекта «губ, тронутых вином».

Звучало призывно. Когда Фея закончила колдовать, из зеркала на меня смотрела красотка из нуар-фильмов, этакая «фамм фаталь», которая приходила к частному детективу за помощью, а в конце оказывалась главной злодейкой.

— Взгляните на туфли. Какие выберете? Рекомендую те, что на шпильке.

Охранник принёс три пары коробок. В первой были бархатные алые туфли с каблуком-шпилькой, их я отмела сразу. Во второй — чёрные балетки в духе фильмов с Одри Тату «Завтрак у Тиффани». Нет, они тоже не шли к платью чуть ниже колена.

Я выбрала третьи — тёмный беж, почти карамельные, на небольшом устойчивом каблучке. Теперь можно выбрать чулки, а колготки к платью не прилагались, телесного цвета. Не чёрные, делающие меня похожей на дорогую проститутку.

Наверное, Ледовскому нравились именно такие. Вульгарные, вызывающие дамочки, но тем больше поводов выбрать что-то поскромнее. Пусть я стану его разочарованием!

— Мы готовы, — Фея подошла к двери и постучала условным стуком.

Дверь сразу открыл охранник в чёрном костюме. Я раньше не видела его здесь, хорошо, что это не был один из тех амбалов, что приволокли меня с мешком на голове в этот дом. Жаль, что это был не Виктор, мне было бы спокойнее.

— Приятного вечера, Елизавета Евгеньевна! — помахала на прощание Фея, улыбнулась, как бы извиняясь то ли за свои слова, то ли за работу. Она повернулась и принялась собирать свои вещи, сбрасывая их внутрь чемоданчика.

Вероятно, ей не велели задерживаться.

— Нас ждёт машина, — буркнул охранник, и я вся напряглась.

— Куда меня повезут?

Но мне не ответили. Пришлось спускаться по лестнице, хотя хотелось вцепиться в перила и закричать, что никуда не двинусь, потому что не хочу умирать.

Я вдруг почувствовала, что не будет никакого ресторана. И Ледовского не будет. Меня вывезут в лес, пустят пулю в лоб и бросят у дороги. Чтобы нашли наутро, чтобы передали тело отцу, а он увидел, в каком я наряде. Понял бы, чем я тут занималась. Наверняка подумает, что меня, как там называют «пустили по кругу».

Да, Ледовский придумал изощрённую месть: трахнуть дочь врага, сделать из неё шлюху, одеть как шлюху, пристрелить как шлюху. И вернуть тело отцу.

В этот момент я ненавидела своего тюремщика. И тем сильнее, чем меньше ступеней оставалось до подножия лестницы, но я шла с гордо поднятой головой. Умолять я не буду, бесполезно, а ему пусть не передают, что я скулила перед смертью. Или он всё решил сделать сам?

Хоть бы так. Тогда я плюну ему в лицу. Или просто отвернусь. Не читать же морали бандиту и убийце!

Меня посадили в чёрную тонированную машину на заднее сиденье. Охранник устроился рядом с водителем.

Они не разговаривали, или я не слышала, потому что нас разделяла непроницаемая чёрная перегородка.

Машина мягко тронулась и выехала за ворота, свернув на проселочную дорогу.

И всё же через пару часов, когда я уже устала бояться и успела подремать, машина въехала в небольшой город. Это не был тот посёлок, до которого мне удалось добраться, тот выглядел более провинциально.

А здесь хоть и не Москва, но вывески и подсветки вдоль бордюра, широкие трёхполосные дороги — всё кричало о городе, в котором есть, где работать, куда сходить на выставку или концерт, и где вкусно поесть.

Ресторан оказался на втором уровне круглого здания с панорамным видом на реку. Охранник передал меня из рук в руки распорядителю зала, молоденькая девица выбежала встречать меня к машине.

— Вас ожидают, — подобострастно поклонилась она, показывая дорогу.

Значит, не убьют. Уже здорово.

Мелькнула мысль, что сейчас меня передадут представителю отца, и я больше не вернусь в тот особняк, где провела не самые лучшие дни.

А я даже не успела поблагодарить Виктора, от души сказать, насколько благодарна ему не столько за помощь, теперь я понимаю, что он действовал по указке хозяина, сколько за человеческое отношение.

Говорили же мне: остаться. Намекали, да тогда я слов не слышала.

И с Самсоном я не успела попрощаться. Животных я любила больше, чем людей. У животинок, если они привязаны к тебе, не бывает двойного дна.