— Не смейте мне перечить, Елизавета! — его слова падали на душу, как камни на голову одинокого путника, оказавшегося в бурю среди высоких скал. — Если я говорю, что знаю, значит, так и есть. И у меня пока нет причин не доверять источнику. А вам — сколько угодно.

Во время этой спокойной тирады я чувствовала, как волосы не только на голове, но и на руках поднимаются дыбом, но сидела спокойно, уткнувшись взглядом в тарелку.

— Разрешите мне подняться к себе, — произнесла я, сглатывая слюну.

— Нет!

— Я больше не хочу есть, — упрямилась я и отодвинула от себя тарелку, которую тут же убрали женские руки.

Прислуга вела себя так, словно ничего не случилось. Сколько здесь бывало «гостей», и куда они потом девались? Вряд ли их это заботит.

— Тогда сидите и ждите, пока я вас отпущу, — уже мирным тоном произнёс Ледовский, и я решилась взглянуть в его сторону.

Повернула голову, посмотрев исподлобья, и наши взгляды встретились.

В его глазах была бездна. Серая, непроглядная, затягивающая. И чем больше я в неё смотрела, тем сильнее терялась. Уже не хотелось спорить, перечить, потому как я не достучусь до дна его души. Если она у него есть.

Если я смогу не потеряться в ней, не сгинуть безвозвратно.

— Идите и думайте. Даю вам два дня, — произнёс он наконец.

— А что потом? — выдохнула я. — Я всего равно ничего не придумаю.

— Идите, Елизавета. Думайте, и я подумаю.

Дважды меня просить не пришлось. Я встала и направилась к двери, стараясь не оглядываться.

Спиной чувствовала его тяжёлый взгляд и шла медленно, борясь с желанием выбежать и припустить куда глаза глядят.

Но знала — это бесполезно. Я всё равно приду в его логово. В логово Чудовища, притворяющегося Рыцарем.

Ледовский

Про таких, как я, любят говорить: у него было тяжёлое детство. Мать не любила, отец унижал, никто не жалел, все шпыняли, как забитого щенка.

Так вот: в моём случае это не так. Я просто хотел денег и сытой жизни.

И мести за то, что всё не получилось так, как планировал отец.

— Наконец, мы смогли заполучить поставщиков, — сказал он как-то, когда мои математические расчёты оказались верны. Похлопал по плечу, почти как равного. — И деньги прокрутить. Вяземский нашёл тех, кто качнёт чашу весов в нашу сторону. Мы получим расходники и сумеем наварить процентов пятьдесят.

Это был конец девяностых. Страна отходила от кризисов, казалось, впереди только лучшее.

А потом пошло-поехало. Так всегда бывает, когда слишком доверяешь ближнему кругу.

Отца предупреждали, но он не слушал. Вяземский был не только его партнёром, но и другом, а усомниться в друге — почти предательство. Они вместе начали с торговой палатки, а потом включились в продажу компьютерной техники. Тогда ещё никто не знал, что из этого вырастет.

— Всё как-то не так получилось. Ничего — справимся, — только и сказал постаревший отец после того, как вернулся с той роковой поездки и заперся в спальне.

Не справились. Грянул кризис девяносто восьмого, и мы не выплыли. В отличие от Вяземского и его шайки.

А теперь я смотрел на его дочь и видел просто милую девушку с длинным прямым носом и такими же вопросами. Прямыми, нетактичными, в них не было и капли кокетства. В её ответах на мои сложные вопросы.

Она казалась правдивой до неприличия. Открытой книгой с загнутой в самом конце страницей.

И всё же я ей не верил. Дочь своего отца, Елизавета такая же лживая, как и он. И так же натурально изображает неведение.

— Я здесь ни при чём, Дмитрий! Максим сам выбрал свою судьбу, не будь таким же слабым, как он, — стонал интриган на похоронах отца и пытался сунуть мне пачку зелёных. Весьма тонкую для его состояния. — Грех-то какой, самоубийство!

Тогда все вдруг стали рьяными верующими.

— Вы за это ответите, — произнёс я, кутаясь в пальто и так и не вынув рук из карманов. Мне до сих пор становится холодно, когда я вспоминаю тот день, а вспоминаю часто. Поводов для этого предостаточно. — И тоже потеряете всё.

Вслед неслась брань. Верующий сразу забыл о Боге и обратился к лексикону, привычному для его истинного хозяина. У таких угодливых и льстивых, хранящих нож за спиной, всегда есть хозяин.

Я поклялся, что у меня будет иначе. Я стану сам себе боссом и мерилом правоты.

«Кто вам сказал, что я вообще что-то об этом знаю?!»

Кто надо, девочка. Ближний круг твоего отца. Те самые милые люди, которые всегда предают первыми. И всегда не со зла, а из соображений «так будет для тебя лучше».