Шрифт:
– Вот именно. И пока я не сказал то, о чем ты пожалеешь, просто уходи.
Еще секунду я держала его взгляд упрямо, но в итоге это бы ничего не дало.
– Уходи, уходи, – пробормотала, вставая на ноги. – Долго это терпеть я не стану, – добавляю тихо, но муж все равно услышал.
– Ты не знаешь, что значит «долго», Сания.
Не останавливаясь, я ухожу из гостиной и этой половины дома на свою, размышляя о том, что сказала ему уходя и что ответил Анвар.
Сплошные загадки. Да сколько же можно?
Следующие дни, мы с Динарой проводили все больше времени. Она учила меня русскому языку, который казался мне абракадаброй, но мне это нравилось. Особенно когда, запоминая очередное слово, я могла его использовать при походе с ней в магазин. С Анваром мы больше не говорили. Он снова приезжал один раз в сутки и уезжал через пятнадцать минут, переодевшись в свежую одежду.
Вернулась Лейла. Я ее не видела, потому что в тот момент говорила по телефону с сестрой и мамой. Мне сказала об этом Динара.
Почему-то осознание того, что первая жена тут, воздух делал тяжелым и густым.
Дни шли один за другим.
Я не видела Лейлу гуляющей, она не спешила поговорить со мной и познакомиться.
И каждый раз, когда я хотела исправить это, меня останавливала Динара.
Я знала, что она права, но я начинала уставать от происходящего.
С утра я выглянула в окно и видела, как уезжает на работу муж.
Как всегда красивый, и еще более чужой. Вряд ли он станет мне близким. А это значит, что мне необходимо переступить черту и рассказать все маме. Хватит.
Я не представляю, каким позором будет покрыта моя семья, но то, что происходит сейчас, должно прекратиться.
В дверь постучали, и я крикнула Динаре, чтобы она вошла.
– Доброе утро, я сейчас спущусь.
– Вас позвала на завтрак первая жена, – сообщила служанка, войдя в комнату, когда я расчесывала свои волосы.
Замерев, я посмотрела на нее в отражении.
– Она хочет позавтракать со мной?
– Да. Пока нет господина Анвара.
Была ли эта идея хорошей? Я не уверена. Но нам стоит познакомиться наконец-то.
Глава 10
За все время, что я стала второй женой, мы ни разу не пересекались, а все мои вопросы о том, почему я не имею права пойти к Лейле, сводились к простому «Потому что так сказал господин Анвар». Я не понимала почему. Все думала, но… при этом спросить у Динары не решалась тоже. Хотя что скрывать от той, что живет в этом доме и видит все своими глазами. Но, казалось, откровенные вопросы служили прямым доказательством неудачного брака. Я все еще носила фамилию мужа и была ответственна за ее репутацию, а дальше будет видно.
Но если уж и говорить откровенно, то я уже почти ненавидела этот брак.
Выйдя из спальни и преодолев расстояние до центральной гостиной, в которой так ни разу и не собирались гости, я пересекла ту самую черту между нашими половинами дома и пошла в сторону столовой.
Мне оставались считаные метры, как вдруг кто-то схватил меня за руку и стал тащить обратно.
От испуга я не смогла издать ни единого звука.
Муж остановился, только когда мы были в моей части дома, отпустив предплечье.
– Как ты посмела прийти туда? – он закричал так громко, что я боялась, мои перепонки взорвутся. – Я запретил тебе это делать.
Он был не просто зол. Он сквозил презрением и ненавистью… которые я до сих пор не понимала.
– Она сама позвала меня, – кричу на него в ответ, плевав на правила и проклятые законы.
Он забыл об уважении, значит, о нем забуду и я, как бы ни было страшно.
– Мне все равно. Я запретил. Я! Это мой дом. Это моя жена!
Было ощущение, что он не сказал эти слова, а ударил по щеке.
– Я тоже твоя жена, – срываюсь и толкаю его в грудь ладонями.
Анвар поджимает губы, стискивает челюсти и смотрит покрасневшими глазами.
В этом взгляде не было никаких эмоций, кроме ярости.
– Ты не моя жена… И мне плевать, что там написано в документах. Плевать на кольцо, которое я надел на твой палец. У меня одна жена – Лейла.
Как будто печать. Клеймо, которое он выжег на моем теле. И я не понимала, почему это было еще больней.
С этими словами он уходит, а мое сердце окончательно разбивается о правду, о ясность и разум, которые я старалась заглушить, каждый раз, когда все казалось слишком явным.