– Мне очень жаль.

– Знала бы ты, как жаль мне.

Анвар приехал только к вечеру, как обычно. Я услышала звук шин, скользящих по двору, но в этот раз, я не стала подниматься с кровати и смотреть в окно. Еще одна привычка, от которой я стала себя отучать.

Спустя час, как бы это ни было странно, он вошел ко мне в гостиную.

Я сидела на диване и смотрела фильм в одном из приложений на телевизоре, который имел доступ к интернету, так как каналы на моем языке не были развлекательными.

Он застал меня врасплох, потому что в фильме был момент большой любви, которую приобретала пара, и радовалась этому. На моих глазах выступили слезы, но скатиться им по щекам не позволил муж. На самом деле испортив этот прекрасный момент.

Я поставила на паузу и села ровно, убрав с дивана ноги.

Анвар остановился в нескольких метрах от дивана и, очевидно, не знал, что сказать. Я не стала помогать и заговаривать первой.

Но когда время стало исчисляться минутами, я не выдержала.

– Ты купил мне или забронировал билет домой?

Мой голос был холодней, чем ночи в Арктике. А тон прямой. Все как я того и хотела. Я почти гордилась собой. Почти…

– Сания, я бы… Я хочу извиниться перед тобой за мои слова, мое поведение и то, что схватил за руку.

Что он хочет?

– Извиниться? Ты хоть понимаешь, что вы сделали со своей женой? Ты взял меня в жены, Анвар. На глазах у моих родных, своих. На глазах у половины города. И почему? Потому что так того хотела твоя первая жена?

– Не надо, – говорит предупреждающим голосом.

– Я не прощаю тебя. И спрашиваю еще раз: ты купил мне билет? Я хочу улететь как можно скорее.

– Билеты будут только через три дня, но улетишь ты через неделю.

– Что? Почему?

– Потому что я не смогу тебя сопровождать. Буду свободен только через неделю.

– Меня не надо сопровождать. Это прямой рейс. И ты не тот муж, который заботится о своей жене, чтобы переживать за нее. По крайней мере, я не та жена. Просто купи билет, или я попрошу денег у родителей, и сама это сделаю.

– Сания… мне все равно нужно лететь, чтобы аннулировать брак.

– Ах да. Конечно. Тогда я полечу первой, а ты еще через четыре дня, чтобы аннулировать брак.

Он смотрит суровым взглядом. Непоколебимым.

– Я свое слово сказал.

Он уходит, и я, злясь, проклинаю каждый его шаг, а напоследок шепчу, но не пытаюсь сделать это тихо.

– Мы уже знаем, чего стоят твои слова…

Шаги мужчины замедляются, и он вовсе останавливается у самой двери, которую приоткрыл для себя. Но он так ничего и не говорит, выйдя из гостиной.

– Семь дней, – громко стону, поднимая голову к потолку.

Анвар

Изо дня в день, проходя все это по кругу, я злился.

Я так чертовски был зол, что весь мир казался мне врагом. Предателем. За то, что он все еще живет и впереди у него миллионы лет. А она… Моя Лейла, как некогда райский и превосходный цветок, чахла и гибла на моих глазах.

Я терял ее, и проклятое время было не на моей стороне.

Терапия не помогла. Снова.

И мою жену перевели на паллиативную терапию. Эти слова говорили лишь об одном. О чем я боялся думать.

Она все говорила о жизни. О той ее части, где я останусь один. Смирившаяся со всем, что ей осталось. А я злился. На нее злился, потому что смирилась, потому что улыбалась.

Я боялся выходить из дома и возвращаться в него. А теперь Сания требует развод. Именно сейчас. Когда каждый день дар. Но я знал свою вину, признавал ее. И попросил прощения, хотя я сомневаюсь, что это для нее что-то значило.

Это борьба моя и Лейлы, я лишь сделал, как она просила. Кто вообще думает о последствиях, когда ты своими глазами наблюдаешь за тем, как умирает твоя душа?

Сегодняшний день был не лучшим.

У Лейлы было плохое настроение. Таблетки почти не справлялись со своей задачей, и я видел, как ей больно. Но она хотела погулять. Даже согласилась сесть в кресло, хотя обычно я носил ее на руках. Передо мной она все еще хотела казаться сильной. Сидела в кресле, когда я уходил, и потому ее согласие на него сегодня, говорило, что ей даже хуже, чем я мог подумать.