Прошло уже три дня с тех пор, как ее похитили, и каждая секунда была чистой, гребаной пыткой.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказала мне Камилла, когда мы поднимались по лестнице на главный этаж дома.

— Я тоже рад тебя видеть, — равнодушно ответил я.

— Он не хочет питаться, — сказала ей Жаклин. — Ни спать. Ни питаться. По сути, он ходячий зомби.

Неудивительно, что они нашли со мной общий язык.

— Из-за нее? — Камилла вздохнула, она выглядела раздраженной, ее это не впечатлило.

Прежде чем я успел швырнуть ее в стену, Жаклин развернулась и ткнула указательным пальцем ей в грудь.

— Тея — пара твоего брата, член твоей семьи. Разве ты не видишь, что он любит ее? Или тебе все равно? Тебя не волнует, что ему больно?

— Любовь всегда приводит к боли. — Камилла не сдвинулась с места ни на дюйм. Она так и осталась стоять на месте. — Ты должна это знать, или ты еще не усвоила урок?

— О, я его усвоила. — Глаза Жаклин прищурились, но она отступила назад и опустила руку. — Самым жестоким образом.

Камилла разгладила несуществующую складку на свитере.

— Я тоже.

О чем, черт возьми, идет речь?

— Вы двое можете отложить свою ненависть на время? — прервал их я. — И меньше беспокоиться обо мне? Все, что имеет значение, — это Тея.

— Конечно, — сказали они одновременно, хотя звучало так, будто они имели в виду разные вещи.

— Твоя комната там. — Жаклин не стала дожидаться Камиллу и направилась к лестнице, ведущей на верхние этажи.

У меня возникло желание последовать за ними, пока они не поубивали друг друга, но чем дольше я откладывал встречу с матерью, тем становилось хуже.

Я быстро поднялся по лестнице, не обращая внимания на препирательства моей лучшей подруги и сестры. Моя мать была в своей комнате и пристально следила за распаковкой своих вещей, отпуская резкие комментарии.

— Осторожнее с этим, — прикрикнула она на одну из горничных, которая аккуратно вешала длинное вечернее платье. — Это «Chanel».

— Да, мадам. — Горничная поклонилась, после чего скрылась с платьем.

— Означает ли это, что ты приняла решение в отношении просьбы Le regine? — спросил я.

— Нет, не означает. — Произнесла она отрывисто, рассматривая цветочную композицию на камине. — Я просто хочу быть готова к любому варианту развития событий.

— Ты возишь с собой бальные платья на всякий случай? — Я закатил глаза.

— Возможно, мои привычки кажутся тебе глупыми, но я здесь, потому что ты попросил меня об этом.

— Я попросил тебя организовать раут в Венеции, — напомнил я ей. Просьбу, которую она категорически отвергла.

— И ты до сих пор не назвал мне веской причины для этого. — Она вырвала лилию из вазы и бросила ее в огонь внизу.

— Мою пару похитили. Королевы требуют этого. Гвиневра мертва. Сколько еще причин тебе нужно? — Я был глупцом, раз решил, что ее приезд — хороший знак. Это было не так.

— Я бы посоветовала соблюдать осторожность, разговаривая со мной, — холодно сказала она. — Это ты просишь о помощи, и при этом что-то утаиваешь от меня.

Я не собирался предупреждать ее о королевах и пустующем троне. Я не мог рисковать тем, что она откажется встретиться с ними. Пока мы не найдем Уильяма и не узнаем, где он держит Тею. Если бы моя мать знала, что нужно королевам, она бы ни за что не согласилась на аудиенцию.

— И это ты хранишь секреты, — сказал я, меняя тактику. — Ты была готова рассказать нам правду на Корфу. О Совете. Ты сказала…

— Не требуй правды, скармливая мне ложь, — оборвала она меня. — Почему я здесь на самом деле? Почему Le regine хочет, чтобы сезон переместился сюда? До сих пор они никогда не удостаивали нас своим присутствием. У них есть свой собственный Двор. Какое им дело до нас?

Двор, к которому я когда-то принадлежал, потому что этого требовала моя мать.

— Из-за чего у тебя произошла размолвка с ними?

— Это неважно. — Она отмахнулась от вопроса, небрежно взмахнув рукой.

— А я думаю, важно, — тихо сказал я. — Что между вами произошло?

— Le regine цепляется за мир, которого больше не существует, — сказала Сабина.

Впервые за несколько дней мне захотелось рассмеяться.

— А мы нет?

— Не так. Они отказываются признать, что магии больше нет.

— Правда? — Было время, когда я тоже так думал. Я никогда не верил в рассказы о проклятии. Существовало слишком много разных версий этой истории. Но я прожил достаточно долго, чтобы понять, что магия исчезла, что часть ее была утрачена или забыта, а часть, казалось, струилось в крови, делая ее такой же недосягаемой, как если бы она тоже была утрачена.