Но черт в смокинге вставил свое орудие туда, куда предписано природой. Это был сюрприз номер один. Сюрприз номер два заключался в том, что больно Гражине он не сделал. Наоборот.

С первого же его движения она ощутила такое наслаждение, какого при жизни ни разу не испытывала. Закачала тазом, замычала. Хотела бы крикнуть, да рот был занят.

Словно желая ей помочь, передний черт отстранился.

— У, у-у, у-у-у! — по-кошачьи завыла Гражина.

Ее глаза широко раскрылись, и она увидела, что теперь весь театр залит светом. Лицо каждого из зрителей отлично видно.

Всех этих людей она знала. А они знали ее.

В первом ряду сидела мать. Она держалась рукой за сердце, ее губы что-то беззвучно шептали.

Рядом — покойница бабушка. По ее морщинистому лицу текли слезы.

Потом учительница Антонина Сергеевна.

Целой стайкой девчонки из класса, точь-в-точь такие же, как на выпускном балу.

Викторас из параллельного, в него она была безнадежно влюблена целых два года.

Отец Юозас, да не один, а с каким-то малышом, которому он закрывал глаза ладонью…

«Перестань! Ради Бога!» — хотела крикнуть Гражина своему невидимому мучителю, но из горла вырвался только утробный самочий стон.

Тут из глаз хлынули слезы. Все скрылось за милосердной текучей пеленой. Тело грешницы затряслось от рыданий.

Кто-то буркнул ей в самое ухо:

— Ну, будет. Вставай. За ангела Юлиана тебе послабление.

Про ангела Гражина не поняла, не до того ей было. Выпростала голову из дыры, попятилась на четвереньках, спустилась на пол и, не оборачиваясь на публику, побежала из зала прочь. Слезы лились просто ручьями. В земной жизни так не плачут.

Лишь снова очутившись в темном подвале, Гражина перевела дух и открыла глаза.

На левую грудь упала большая горячая капля, сбежала вниз. Там, где она стекала, кожа была чистая, свежая, молодая, а вокруг по-прежнему все оставалось грязным и жухлым.

Мясник сидел под лампой, водил пальцем по книге.

— Та-ак, это сделано. Что у нас дальше? Корысть с алчностью… Пойдем, раба Божья, в постирочную. Клистир иссоповым раствором, гвоздевая мочалочка, потом сушка на центрифуге, отпиливание от себя кусочков, раздача внутренних органов нуждающимся… Всего триста тридцать три процедуры. Зато будешь как новенькая. Не дрожи, кошелка, Серый свое дело знает. Чего носом шмыгаешь? А ну бегом!

Гражина втянула голову в плечи, прикрыла копчик, чтоб защититься от пинка, и, жалобно всхлипывая, засеменила вперед.

Прыгая по упругой поверхности, Колыванов подбежал к мужикам, что махали ему и звали к себе. Они были в камуфляжных костюмах такого же сине-серого колера, как и туча, поэтому почти сливались с ней. Погоны с одной ефрейторской лычкой. На фуражке кокарда: хвост и меч, крест-накрест. Оба мужика примерно Толяновых лет, только морды бородатые, но это сейчас уставом не запрещается, если ты по контракту и вообще сумел себя перед начальством поставить.

Поручкались.

— Толик, — сказал Колыванов, малость поджимаясь.

Не разобрался пока, что за люди и какой тут вообще расклад. Может, они только для виду приветливые, чтоб он губы распустил. Как двинут сейчас коленом по яйцам или дубинкой в печень. Вон у красномордого левая рука за спину завернута.

— Здорово, Толик-в-жопе-нолик, — оскалил нечистые зубы красномордый. — Я Ракита.

Второй, с шрамом в углу рта, будто ему кто пасть рвал, тоже назвался:

— Лунь.

Наверно, фамилии, предположил Колыванов. Надо было и ему, а то несолидно представился.

— Колыванов, — поправился он. — Старший сержант. В смысле, бывший.

Новые знакомые засмеялись, но не обидно, а нормально. Весело.

— Ваши чины у нас, Вжопенолик, не канают. Тут по-новой выслуживаться надо. На Земле будь ты хоть думный дьяк, хоть маршал Советского Союза, все едино. Пока первую лычку заработаешь, десять пар рогов сотрешь.

Услышав про рога, Колыванов покосился на ихние головные уборы и приметил, что тулья у фуражек высокая, как бы дембельская.

— Пацаны, извиняюсь, если не так скажу. Вы чего… черти? — тихо спросил он.

— Да уж не ангелы, — подмигнул Ракита, и Лунь прямо ухрюкался со смеху.

Согнулся пополам, хлопнул напарника по плечу:

— Ну, блин, Ракита, помрешь с тобой! «Не ангелы»!

Спокойно, велел себе Колыванов. Черти так черти, не проблема. Когда он в двухтысячном с ОМОНом в Чечляндию ездил, на вахту, чечены их тоже «шайтанами» звали. А поездочка, между тем, была супер. Может, и тут жить можно. Хорошо бы разобраться.

— Покурим? — предложил он, присаживаясь на корточки. — У меня «Мальборо» красное.