Те покачали головами, но ничего не сказали, заулыбались. Достал Колыванов из кармана пачку, всю мятую-перекореженную, отыскал целую сигарету. Зажигалки, правда, не было, подевалась куда-то, но Ракита щелкнул пальцами и запросто высек огонь.

Толик прикурил, затянулся… Дым прошел насквозь и вышел через уши.

Черти этого, видно, ждали. Так грохнули — прямо слезы из глаз.

— У нас… тут… свой табачок, — с трудом выжал ослабевший от хохота Лунь. — После разживешься.

— Табачок есть — уже жить можно, — подхихикнул Колыванов. — Как тут вообще, в смысле условий?

Лунь (он, похоже, поотзывчивей был) ответил без подначки, по-серьезному:

— Нормальные условия. Устав только не нарушай, и все путем будет.

— А Устав, он какой?

— Толковый. В Учебке узнаешь. Не робей, паря. Раз к нам попал, значит, достоин. Будь самим собой, и лады. У нас не по-людски, прикидываться ни перед кем не надо. Харч подходящий, культурный досуг кайфовый. А бабы! Отвязные-безотказные.

— Какие захочешь, такие и бабы, — подтвердил Ракита. — Если ты, конечно, по бабам.

Намек Колыванову не понравился, и он сдвинул брови. В меру. Чтоб, с одной стороны, не нарываться, а с другой показать, что он в случае чего может и в рыло. В опущенных отроду не хаживал.

Мужики опять заржали. Ракита хлопнул новичка по плечу.

— Не ершись, Вжопенолик. У нас не зона. По-всякому можно, и всё не в падлу.

Погоняло «Вжопенолик», похоже, присохло намертво. Хорошо это или плохо, Колыванову пока было непонятно. Ладно, после разберемся. Пока, как говорится, имелись более насущные вопросы.

— Куда меня теперь? В Учебку, да? Там как?

— Вот так. — Грубиян Ракита изобразил, будто натягивает кого-то в очко.

Но Лунь успокоил:

— Не сахар, конечно, но без Учебки настоящим чертом не станешь. Главное, усвой: фигне там не учат. Все потом в смерти пригодится.

В это выражение Колыванов врубился не сразу, но все ж таки сообразил. У них тут слово «смерть» вместо слова «жизнь» употребляют. Типа вместо «ни в жизнь» нужно говорить «ни в смерть», а вместо «по жизни» — «по смерти».

Чтоб проверить догадку, сказал:

— Я по смерти чело… то есть черт дотошный. Если делу будут учить, косить не стану. А после Учебки что?

И опять ответил не Ракита, а Лунь.

— После Учебки самая смерть и начинается.

Прозвучало жутковато, но Колыванов мысленно «смерть» в «жизнь» перевел, и получилось нормально.

— Сначала послужишь рядовым искусителем. Приставят тебя к какому-нибудь задрыге смертному, будешь его пасти, уму-разуму учить. Чтоб курята не охмурили.

— Кто это «курята»?

Лунь приставил кисти рук к плечам, потрепыхал пальцами, вроде как крылышки изобразил.

Колыванов кивнул: ясно, мол.

— Должен минимум троих от звонка до звонка допасти и куда положено доставить. Тогда получаешь ефрейтора.

Черт горделиво похлопал себя по погону, а Колыванов быстренько прикинул. Если каждого баклана от рождения до смерти пасти, да помножить на три, это ж сколько времени пройдет?

— Чего мне, двести лет в рядовых париться?!

Ракита сплюнул.

— Ничего, у нас тут времени навалом. Я, по-твоему, какого года рождения?

На вид ему был тридцатник с маленьким гаком.

— Семьдесят пятого? — предположил Колыванов.

— Не-а. Сорок восьмого.

— Иди ты!

— Семь тыщ сорок восьмого, — ухмыльнулся Ракита. — Если по-нашему считать, от сотворения мира. А по-вашему тыща пятьсот сорокового. Из опричников я, при особе царя и великого князя Иоанна Васильевича Грозного состоял. Лунь меня моложей. Он при генерале Ушакове служил, по заплечному делу старался.

Про генерала с такой фамилией Колыванову слышать не доводилось. Наверное, еще из советских. И что за дела такие, заплечные, тоже не въехал. Но насчет Ивана Грозного, само собой, был в курсе. Про него Сергей Сергеич часто говорил, что крепкий был руководитель, сейчас бы ого-го как пригодился.

Заслуженный, выходит, мужик этот Ракита. Ветеран. От уважения Колыванов с корточек встал. Не то чтоб по стойке «смирно», но все ж таки подтянулся.

— А ефрейторы что?

— Молодежь учим. Вроде тебя. По-хорошему, без дедовщины. — Лунь хлопнул Колыванова по плечу. Рука у ефрейтора была тяжелая. — Сральник зубной щеткой у нас драить не заставляют. И пидарасить не будут.