Он стоял в дверях, не двигаясь, и молча изучал происходящее. Его тёмные глаза метали молнии, и я почувствовала, как внутри всё похолодело. Это был тот самый человек, с которым не стоит шутить. Он не нуждался в громких словах, чтобы заставить людей замереть на месте. Достаточно было одного его взгляда, чтобы понять: он привык командовать и добиваться своего. Взгляда, от которого невозможно скрыться, который видел всё и всех насквозь.

Я не могла не заметить, как Елена Вячеславовна, только что почти кипевшая от ярости, вдруг напряглась, её лицо стало бледнее, а взгляд — осторожнее. Она сделала шаг назад, опустив голову, как будто не решаясь встретиться с ним взглядом.

— Александр Юрьевич, — её голос прозвучал тише и слабее, чем раньше, как у ученицы, пойманной за шалостью. — У нас тут… небольшие трудности. Соискательница…

— Соискательница? — прервал её он, не отрывая от меня взгляда. В его голосе не было ни грамма сочувствия или понимания. Только ледяное безразличие и скрытая угроза. — Значит, трудности?

Елена Вячеславовна не смогла ответить. Я видела, как она судорожно вздохнула, но больше не произнесла ни слова. В этот момент я поняла, что она боится этого человека, возможно, даже больше, чем я.

— Увы, — выдохнула я, — иногда приходится перегибать палку, чтоб тебя услышали.

Его глаза сузились, и я почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Он молчал, и от этого молчания становилось ещё страшнее. Казалось, что каждое моё слово могло обернуться против меня, но я уже не могла остановиться. Я решила бороться до конца, даже если этот конец будет выглядеть как полное фиаско.

— Перегибать палку? — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась угроза, от которой по спине пробежал холодок. — Девочка, вы знаете, что бывает с теми, кто не знает меры?

— Объясните, Александр Юрьевич, мы с Еленой Вячеславовной внимательно послушаем. Обе, — последнее слово я подчеркнула, хотя мне казалось я слышу себя со стороны.

Его лицо на мгновение застыло, а затем в глазах промелькнуло нечто, что я не могла распознать — смесь удивления и, возможно, насмешки. В воздухе витала угроза, и я понимала, что сейчас он решает, что делать со мной дальше. Его взгляд скользнул по мне и остановился на Елене Вячеславовне, которая уже меня ненавидела.

— Оба хотите послушать? — переспросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка, словно он пытался понять, что я пытаюсь этим сказать. — Значит, вам нужны уроки?

— Я просто хочу, чтобы меня выслушали, — сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Если это означает, что мне нужно выслушать лекцию о границах и правилах, я готова.

Он слегка склонил голову набок, его взгляд был пристальным, почти изучающим, и я почувствовала себя словно под микроскопом. В этот момент я поняла, что для него я была всего лишь новой игрушкой, которая решилась на дерзость, и он решал, сломать её сразу или дать себе поиграть ещё немного.

— Хорошо, — произнёс он наконец, его голос стал мягче, но от этого только страшнее. — У вас есть минута, чтобы вы сказали все, что хотите.

Я сглотнула, чувствуя, как воздух становится тяжёлым и вязким, будто весь мир застыл в ожидании моего ответа. Времени было мало, и каждое слово имело значение. Александр Юрьевич ждал, его глаза, такие пронизывающие и холодные, изучали меня, словно я была лабораторным образцом керна. Елена Вячеславовна стояла рядом, бледная и напряжённая, явно не ожидая от меня чего-то стоящего.

— Мне хватит тридцати секунд, — обронила я, — я приехала работать, я прошла все собеседования и испытания, доказывая свою эффективность. И если мне указывают на дверь, то я, как минимум хотела бы услышать это из уст того, кто принял решение.

Его взгляд не изменился, но в воздухе повисло гнетущее молчание, будто он переваривал мои слова, оценивая, насколько я серьёзна. В комнате стало невыносимо тихо, и я услышала, как Елена Вячеславовна судорожно вздохнула, словно не веря своим ушам. Она, вероятно, считала, что я окончательно потеряла рассудок, решившись на такую дерзость в присутствии Александра Юрьевича.

— Хотите услышать отказ лично? — медленно произнёс он, его голос звучал так, будто я только что предложила что-то невероятное и смешное одновременно. — поясните.

— Пусть ваш сын, — отчеканила я, — имеет смелость и совесть отказать мне, глядя в глаза. Отказать человеку, проехавшему половину России. А я, в свою очередь, посмотрю ему в глаза и уже тогда решу, стоит ли расстраиваться из-за отказа!

На лице Александра Юрьевича не дрогнул ни один мускул, но я почувствовала, как его взгляд стал холоднее и пристальнее, словно он пытался проникнуть вглубь моей души и понять, насколько я серьёзна. Его молчание длилось всего несколько секунд, но эти секунды показались мне вечностью. Я стояла перед ним, вся напряжённая, готовая к любому ответу, и внутри всё сжалось от ожидания.