Он бросил беглый взгляд на других кандидаток, которые казалось бы, сделали все, чтобы слиться с обшивкой дивана. Быстрый взгляд, оценивающий, очень проницательный. Прислушался к звукам из кабинета сына.

Круто развернувшись, одним движением оказался около дверей. Время будто замедлилось, и я видела, как его рука тянется к дверной ручке, как сжимается сильнее, чем нужно, как его фигура замирает на мгновение, а затем он распахнул дверь с такой силой, что она врезалась в стену, громко ударившись. В приёмной все вздрогнули от неожиданности, и я не была исключением. Это был не просто жест раздражения — в этом было нечто большее, что давало понять: ситуация вышла из-под контроля, и теперь всё зависит от его воли.

— Владислав! — его голос был резким и властным, как удар грома, и я видела, как он стремительно вошёл в кабинет, захлопнув за собой дверь с такой же силой.

— Идиотка, — прошипела мне Елена Вячеславовна.

Из кабинета стремглав вылетела первая девушка, на ходу поправляя одежду. По ее паническим глазам было видно, что она мечтает оказаться где-нибудь подальше от этого места, желательно на крайнем севере.

Елена Вячеславовна скрестила руки на груди и посмотрела на девушку с таким выражением, будто та только что с треском провалила экзамен на жизнеспособность.

— Можете идти, — холодно сказала она, даже не глядя в её сторону. — Мы свяжемся с вами позже.

Я могла только восхититься ее выдержке.

За дверью кабинета разговор шёл на повышенных тонах. Сначала не очень громко, будто отец и сын пытались сдерживаться, но постепенно голоса становились всё громче и резче. Я не могла разобрать слов, но в голосе Болотова-старшего слышалась настоящая злость. Он будто обвинял сына в каком-то непростительном проступке, и от этого тона по спине пробежал холодок. Было ощущение, что сейчас в кабинете разразится буря.

Вдруг дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге появился Владислав. Его лицо было напряжённым, а в глазах сверкал гнев. Он оглядел приёмную, его взгляд на мгновение задержался на мне, и я увидела в его глазах нечто, чего не ожидала — усталость и, возможно, даже тень разочарования. За его спиной стоял Александр Юрьевич, его лицо было красным от ярости, а глаза метали молнии.

— Входите, — коротко бросил Владислав, указывая на дверь кабинета, его голос был сухим и жёстким.

Стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия, я прошла в кабинет, гордо подняв голову.

— Садитесь, — сказал он, его голос был всё таким же жёстким. — Теперь, когда мы привлекли столько внимания, я хотел бы услышать, что вы хотите сказать.

Садиться я не стала, понимая, что разговор надолго не затянется. Просто встала напротив его стола, стараясь не смотреть на старшего Болотова, который скрестив руки стоял у окна, навалившись на подоконник и пристально смотрел на меня.

— Что я хочу сказать? — уточнила я. — Да в принципе ничего. Посмотреть хотела вам в глаза. Поздравляю, Владислав Александрович, вы достойный москвич — умеете пройтись по тем, кого считаете ниже себя.

Его лицо на мгновение застыло, и я заметила, как его брови едва заметно дёрнулись, словно он не ожидал такой резкости. В его глазах на мгновение мелькнуло удивление, а затем губы скривились в холодной усмешке. За его спиной Александр Юрьевич тоже слегка выпрямился, и я почувствовала на себе его тяжёлый, изучающий взгляд.

— Ниже себя? — тихо переспросил Владислав, его голос прозвучал как опасный шёпот. — Вы так думаете? Потому что вам отказали в должности, на которую вы претендовали?

— Нет, потому что вы решили это задним числом, потому что не рискнули сказать лично, потому что…. — я прикусила язык, понимая, что и так уже наговорила достаточно. — Спасибо, что выделили 15 секунд драгоценного времени. По крайней мере теперь я рада, что меня не приняли к вам на работу.

Развернувшись, я направилась к выходу, чувствуя одновременно и злость, и обиду, и отчаяние, но в то же время странное удовлетворение. Чёрт с ней, с работой, но как же приятно было высказать всё в лицо! В лицо этим высокомерным, самоуверенным людям, которые привыкли считать, что их решения и приказы — это приговор, который никто не смеет оспаривать. Меня трясло, и я знала, что это не просто страх или адреналин. Это была смесь эмоций, которые рвались наружу, и я едва сдерживала себя, чтобы не разрыдаться или не рассмеяться на весь офис.

Елена Вячеславовна, стоявшая у своего стола, бросила на меня быстрый, испепеляющий взгляд, в котором смешались осуждение и презрение. Она явно считала, что я окончательно потеряла разум, решившись на такую дерзость, и теперь наслаждалась своим чувством морального превосходства. Но я не собиралась давать ей шанс увидеть моё поражение. Проходя мимо неё, я подняла голову и встретила её взгляд, стараясь выглядеть так, будто полностью контролирую ситуацию.

Девушки в приёмной, затаив дыхание, смотрели на меня широко раскрытыми глазами, будто я только что вышла из пламени, не обжёгшись. Их лица были полны удивления и, возможно, даже восхищения, но в них также читался страх. Они, вероятно, уже пожалели, что пришли сюда, став свидетелями того, как легко здесь ломают тех, кто посмел поднять голову выше положенного.