Да, я всё ещё пользовалась диктофоном на совещаниях, записывая каждое слово Александра, но, если раньше мне приходилось переслушивать записи по несколько раз, чтобы понять, о чём идёт речь, то теперь мне хватало одного раза. Я училась слышать не только слова, но и интонации, улавливать нюансы, которые скрывались за формальными приказами. Теперь я понимала, когда Александр действительно был недоволен, а когда просто был погружён в свои мысли. Я начала разбирать его логику — холодную, расчётливую, почти идеальную.

Это был интересный процесс — изучать человека, который изначально внушал мне страх и недоверие, а теперь стал своего рода загадкой, которую мне хотелось разгадать. С каждым днём я лучше понимала, как он принимает решения, какие у него приоритеты и чего он ждёт от команды. Это давало мне ощущение контроля над ситуацией.

К тому же, теперь я видела, как его профессионализм проявляется даже в мельчайших деталях. Он не просто распределял задачи, он как будто видел всю картину целиком, и каждая его фраза, даже мимолётное замечание, вела к выполнению этой картины.

Как ни странно, выходные, наконец-то, дали равновесие и нашим отношениям. Он, словно признав мое право, был спокоен, сдержан и уже не позволял себе оскорбительные выпады в мой адрес. Но все чаще, когда я вместе с Аллой отдавала ему документы на подпись или согласование, молча кивал головой, довольный работой. Никогда не хвалил, просто молчал, но этого было достаточно — Алла вся светилась радостью, давая понять мне, что я справляюсь.

Так ожидаемая мной гроза разразилось в четверг утром. Накануне вечером я покинула офис раньше обычного — Влад уехал на переговоры, его отец — улетел куда-то на сутки, я же, собрав бумаги и убрав их в сейф, решила, что пора бы хоть раз за последние дни уйти во время, хоть Влад и просил дождаться его. Но поскольку просьба была не как ген. директора, а как друга, я написала ему сообщение, что устала и спокойно покинула рабочее место, оставив Аллу и Елену убивать друг друга немыми взглядами.

В четверг напротив, приехала пораньше, надеясь поработать в своем ритме. Алла была на месте, однако и она была занята, поэтому попивая кофе мы наслаждались тишиной и спокойствием. Но только я погрузилась в чтение документов, как передо мной на стол что-то упало с такой силой, что я невольно вздрогнула и подняла глаза.

Лицо Лены, стоящей передо мной сложно было представить.

— Ах, ты, маленькая шалава, — прошипела она, — это твое?

Елена бросила блеск на стол с такой силой, что он покатился по поверхности, ударяясь о мою руку.

— Похоже на мое, — спокойно ответила я, закусив губу, чтобы не улыбнуться. — Спасибо, что вернула.

Алла смотрела на нас с искренним удивлением, не понимая, чем Елену взбесила простая баночка блеска, которую сама Алла прекрасно узнала.

— Зачем? — Елена вдруг почти простонала этот вопрос, — зачем ты это делаешь?

— Делаю, что? — я глаз не опускала. — Работаю, Елена? Терплю твои выходки? Твои грязные намеки и откровенные пошлости?

— Ты не понимаешь, что делаешь, — почти прошипела она. — Ты что, совсем дура, не видишь, что тебя банально подкладывают под него? Или что, Зара, уже подложили? Обсудим, по-женски все достоинства? Позу, особые пожелания?

— Лена, — голос Аллы был похож на лед, — ты переходишь грань!

— Правда, Алла? Не твоя ли это работа, привести эту блохастую, отмыть ее, как шелудивую кошку, причесать, а потом бросить под Сашу? Ты же ее на это натаскиваешь, науськиваешь, подсказываешь?

Мне показалось, что от отвращения меня сейчас вырвет. То, что говорила эта женщина отдавало безумием, но…. доля истины в ее словах была.

Елена стояла напротив, с диким огнём в глазах, словно собираясь вонзить своё последнее обвинение. Алла сохраняла ледяное спокойствие, но теперь я видела трещины в её броне. Всё её молчание казалось слишком плотным, слишком тяжёлым. Я почувствовала, что под поверхностью что-то скрывается, и Елена вот-вот сорвёт этот покров.

— Что молчишь, Алка? — процедила Елена, её голос дрожал от ненависти. — Не ты ли сказала ему, что эта девчонка похожа на Лидию? Что у неё такие же сильные черты, такая же стойкость? Помнишь, как ты говорила ему, что ей можно доверять, как когда-то драгоценной Лидочке? Сказать точнее?

Я вздрогнула. У меня подкосились ноги, и я едва не упала обратно на стул. Что? Лидия? Мать Влада? Мать Влада и жена Александра. В голове всё смешалось, как будто кто-то потянул за нить, раздирая всю картину реальности на куски. Я не могла поверить своим ушам.

— Ты же знаешь, как он относится к таким словам, Алла. Ты знала, что сказать, чтобы он начал на неё смотреть не как на сотрудницу, а как на… — Елена сделала паузу, и её губы изогнулись в злобной усмешке. — Как на женщину.

— Елена! — Алла бросила ей гневный взгляд, её лицо впервые за всё это время дрогнуло.

Я едва заметно пошатнулась, едва сдержав себя. Слова Елены, злые, но правдивые, без пощады били по лицу и сердцу.

Алла молчала, её лицо было каменным, но её молчание говорило громче любых слов.