— Спокойной ночи, Лучик, — повторил он мягко, и в его голосе была эта особая интонация, от которой мне становилось одновременно тревожно и приятно. — Спасибо за Влада. И… приезжайте завтра вместе, мне так будет спокойнее.

Я молчала, пытаясь осмыслить его слова. Вместе? Значит ли это, что он хочет видеть нас обоих рядом? Или он просто переживает за сына? Мысли путались, и я не знала, как реагировать. Но что-то в его голосе, в его тоне, заставило меня задуматься. Он волновался за Влада. Не за гендиректора, не за наследника, а за сына. В этом был скрыт целый мир чувств, которые он старался скрывать под маской равнодушия.

— Хорошо, — тихо ответила я, всё ещё переваривая услышанное. — Мы приедем вместе.

— Спокойной ночи, — повторил он, будто не хотел прощаться.

— Спокойной ночи, Александр Юрьевич, — ответила я, первая сбрасывая звонок.

Я вернулась в комнату и взглянула на спящего Влада. Теперь, зная, что его отец звонил, беспокоясь о нём, и что я смогла дать хоть немного спокойствия этому человеку, мне стало легче. Я села рядом с ним и поправила его плед, укутывая в тепло. Подумала и подложила под голову свою подушку.

Сама легла на диван, укутываясь одеялом. Хотела я того или нет, но я уже оказалась втянута в игру между сыном и отцом, работа тесно переплелась с личным, хоть и помимо моей воли. Ни Александр, ни Влад, ни Елена не дали мне выбора. Что ж, если нет выбора, надо искать выход.

Но пока я и сама точно не понимала, каким он будет.

14

Как ни странно в понедельник приподнятое настроение было абсолютно у всех, начиная от нас Владом, пришедших на работу раньше остальных — я все-таки сдержала обещание и разбудила его, хоть и не в пять, но в шесть, и заканчивая даже Елену. Конечно, она смерила меня презрительным взглядом, когда вошла в приемную, однако видно было, что была почти спокойна — видимо ссора с Болотовым была закончена, и они не плохо провели время. У меня же улыбка с лица не сходила, не смотря на то, что от мысли о Елене и Александре было… неприятно.

Странное это было чувство — уверенность в своих силах. Я делала свою новую работу почти играючи, так, словно делала ее не пару недель, а как минимум пару месяцев. Пока не наступил рабочий день раскидала напомналки по отделам о поручениях Александра Юрьевича, перепроверила почту и материалы к совещаниям. Пробежала глазами те совещания, что начальник пометил как мою зону ответственности, с радостью понимая, что они относятся в большей степени к организационным вопросам, нежели к научно-техническим. Сварила кофе Владу и себе и погрузилась в чтение документов, требующих изучения.

К приходу Аллы, я не только успела сделать все, что мне полагалось, но и рассортировала ее документы, разложив по папкам к совещаниям, которые относились к ее зоне ответственности.

Она приподняла бровь и посмотрела на меня удивленно-радостно.

— Взрослеешь, мышка, — пробежала глазами по подготовленным отчетам и протоколам. — На глазах взрослеешь.

— Дрессировщик хороший, — тихо усмехнулась я, вспомнив как ошпарил меня в выходные Александр.

— Так-так, мышонок, голосок прорезался, это тоже хорошо, — женщина с удовлетворением усмехнулась, садясь на свое место и напрочь игнорируя любопытно-раздраженные взгляды Елены. — Выходные хорошо провела?

— Невероятно, — пропела я, покрываясь легким румянцем, вспоминая и вчерашний день и, особенно, привет, оставленный мной для Елены.

Хоть мне было и жаль эту женщину, но в словах Влада был смысл — не похожи были эти отношения на любовь. Даже с ее стороны. Наверное, почувствуй я искренность ее чувств к Александру — я бы нашла возможность проскользнуть в душевую и забрать оттуда свой подарочек. Но и вчера и сегодня анализируя ее поведения, я видела в нем нечто… хищное, собственническое…. Нечто… неискреннее.

С Александром она вела себя как домашняя кошечка— мягкая, ласковая, податливая. Но стоило ей остаться наедине с теми, кого она считала ниже себя по статусу, и её истинное лицо выходило наружу.

Я часто слышала её разговоры по телефону или, краем уха, в приёмной. Её интонации, когда она говорила с девочками из секретариата или с уборщицами, были холодными, порой даже откровенно презрительными. Она могла легко унизить кого-то, сказав что-то пренебрежительное в сторону их работы, сдержанно, но болезненно. Это было то самое хищное, о чём говорил Влад: за внешней мягкостью и теплотой скрывалась жестокость и желание доминировать.

Даже с простыми работниками компании: геологами и программистами, если они не занимали руководящую должность, она позволяла себе вольности, всем своим видом показывая, что они — не ровня ей. Но стоило только в приемной появится руководству — Елена преображалась: ее лицо светилось улыбкой и доброжелательностью, глаза становились теплыми и приветливыми, она прямо излучала свет.

Александр, как всегда, появился позже всех, но с его приходом работа в офисе моментально становилась более напряжённой и сосредоточенной. Он всегда приносил с собой этот невидимый ритм, который погружал всех в водоворот задач и решений. Раньше это давление пугало меня, заставляло нервничать и чувствовать себя не на своём месте, но теперь я уже не боялась. Смелость, которую я начала обретать, словно изменила всё вокруг. Ритм работы стал яснее, цели — понятнее, а я — более уверенной в себе.