— О, блядь.

Свободной рукой задирает мою футболку и сжимает грудь.

— Я сейчас кончу, — говорю ему, — не останавливайся.

Он хватает меня за горло, и я ловлю себя на том, что наслаждаюсь этими ощущениями, пока он доводит меня до оргазма.

Я кончаю с громким стоном, но не могу вымолвить ни слова, зажимая его голову между бедер, пока мое тело сотрясается на мраморной столешнице.

В ту секунду, когда Нокс отпускает меня, образ Шэдоу, плачущей на лужайке перед домом, вторгается в сознание.

Я не уверена, что произошло… но очевидно, что Нокс чем-то обидел ее.

— Почему Шэдоу была расстроена тем вечером?

Этот вопрос явно застает его врасплох, и он вытирает мокрые губы и подбородок.

— Что?

— Ты слышал меня. Почему Шэдоу была расстроена тем вечером?

Чем дольше он молчит, тем сильнее затягивается узел беспокойства внутри.

Он не выглядит виноватым, но и невиновным его точно не назовешь.

По тому, как губы сжимаются в твердую линию, и по тому, как он стискивает челюсть, становится ясно, что бы ни случилось той ночью, это то, о чем он не хочет говорить.

— Мы должны быть честны друг с другом, — шепчу, приподнимаясь. — Неважно, насколько все плохо… если мы хотим, чтобы у нас все получилось, между нами не должно быть секретов.

Он заметно сглатывает, но при этом не выглядя взволнованным… как будто просто злится и не хочет мне ничего рассказывать.

Встречаюсь с ним взглядом, умоляя рассказать мне правду.

— Пожалуйста.

Я не причиню ему вреда и не стану осуждать… мне просто нужно знать.

Он смотрит в потолок, и вижу, как его подбородок и шея напрягаются. Когда он заговаривает, его голос звучит хрипло: — Из-за тебя.

В этом нет никакого смысла.

— Как это?

Меня парализует сила его взгляда, когда он говорит: — Она отсасывала мне, и я случайно назвал ее твоим именем, — пожав плечами, он роется в карманах в поисках чего-нибудь, но там ничего нет. — Она заявила об этом, но я напомнил ей, что мы не вместе и что это она пришла, чтобы трахнуть меня. А не наоборот.

По спине пробегает волна облегчения, но быстро сменяется чувством вины.

Должно быть, для нее это было ужасно. Шэдоу была влюблена в Нокса, и услышать, как он произносит имя другой девушки, пока она ублажает его, должно быть, ощущалось ударом под дых.

С другой стороны, Нокс постоянно твердил ей, что не отвечает взаимностью на эти чувства.

И теперь я разрываюсь между чувствами вины и легкого возбуждения от осознания того, что он думал обо мне, пока был с другой.

— Я… я и понятия не имела.

— Да, ну… теперь знаешь, — он уходит. — Я выйду покурить.

Спрыгиваю вниз и хватаю его за руку, прежде чем он успевает уйти.

— Подожди.

Его ноздри раздуваются, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Что?

Понимаю, почему Нокс расстроен. Я не только заговорила об этом в неподходящее время… но и, возможно, мои слова прозвучали обвиняюще.

— Ты назвал меня Бродягой или Аспен?

Боже, мне так хреново, но я ничего не могу с собой поделать. Он пробуждает во мне все плохое. Вытаскивает на поверхность то, чего я не должна хотеть.

Приподнимаясь на цыпочки, целую вену, выступающую на его горле, а затем облизываю ее. Она пульсирует под языком, и я царапаю ее зубами.

Его тело напрягается.

— Аспен.

Провожу ладонью по его груди.

— Потому что ты хотел, чтобы это мой рот был на твоем члене?

Его веки тяжелеют, пока он следит за каждым моим движением.

— Что ты делаешь?

Опуская руку ниже, расстегиваю пряжку ремня и ширинку и просовываю руку внутрь, поглаживая по всей длине через боксеры.

— Даю тебе то, чего ты хочешь.

Он с вызовом приподнимает бровь: — Почему ты уверена, что я хочу этого?

Запускаю руку за пояс боксеров. Он теплый и твердый для меня.

— Я чувствую, что хочешь.

Его глаза угрожающе сверкают.

— Не начинай того, что не сможешь закончить, Бродяга.

— Не волнуйся, — обвожу большим пальцем каплю жидкости на кончике, — я буду хорошей девочкой.

Стягивая джинсы и боксеры, он высвобождает свой член.

— Докажи это.

Невинно хлопаю ресницами.

— Скажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю это.

Его взгляд обжигает, когда он смотрит на мои губы.

— Я хочу, чтобы ты встала на колени. Сейчас же.