Опускаюсь, пока он сжимает член в кулаке, наблюдаю за тем, как двигаются его вены и сухожилия, пока он медленно дрочит.

Моя кожа вспыхивает, когда он придвигается ближе и размазывает предэякулят по моим губам. Приоткрываю их, пробуя солоноватую жидкость на вкус.

Большим пальцем проникает мне в рот, оттягивая щеку.

— Открой шире, — его челюсть напрягается, — чтобы я мог трахнуть твое лицо.

Когда я делаю это, он с силой толкается мне в горло.

Давлюсь, слюна стекает по подбородку, когда он безжалостно трахает мой рот.

Я пытаюсь погладить ту часть члена, которая не помещается, но Нокс качает головой.

— Руки по швам, или я их свяжу.

Опускаю руки, выполняя приказ.

Его бедра напрягаются, когда он захватывает в кулак мои волосы, удерживая в неподвижности. Расслабляю челюсть, принимая все, что он дает.

Его мышцы напрягаются и сокращаются, а лицо искажается в удовольствии. Напряженный взгляд устремлен на меня, словно я единственное существо в этом мире, которое он способен видеть ясно.

И тут я слышу: — Аспен.

Его дыхание учащается, он сильнее входит в меня, и я чувствую пульсацию члена на языке.

— Глотай.

Это единственное предупреждение, прежде чем его сперма наполняет мой рот.

Из него вырывается прерывистый вздох, когда он хватается за столешницу.

— Черт, — ухмыляясь, смотрит на меня. — Поднимайся.

Когда я встаю, он сокращает расстояние между нами и целует меня.

У меня подкашиваются колени, потому что каждый раз, когда он целует меня до беспамятства, я теряю еще одну часть себя.

Он игриво задирает мою футболку. Или, скорее, свою футболку.

— Сними это.

Обвиваю руками его шею, не желая, чтобы поцелуй заканчивался.

— Зачем?

— Потому что я хочу посмотреть, как ты принимаешь душ, — наклоняясь, он сжимает мою задницу. — Я хочу, чтобы ты притворилась, что ты совсем одна, когда я буду смотреть, как ты играешь с собой, — страстным ртом скользит по моей шее. — Но тебе нельзя кончать, — посасывает чувствительную кожу над моим горлом. — Только после того, как мой член окажется внутри тебя.

Это требование, от которого я бы и не подумала отказаться.

— Мы опоздаем в школу, — вздыхает Аспен, когда я расстегиваю пуговицы на ее блузке.

Сейчас она лежит на диване в гостиной.

Целую и покусываю ее живот, останавливаясь, когда добираюсь до верха клетчатой юбки.

— Мы уже и так опаздываем.

Может, стоит сделать так, чтобы оно того стоило.

Ее глаза закрываются, когда я расстегиваю ее блузку, обнажая белый лифчик.

Мой член напрягается, пульсируя в тесных джинсах.

Расстегиваю застежку лифчика и стону, когда ее сиськи вываливаются наружу.

— Сегодня мы не пойдем в школу.

Мой аппетит с ней чертовски неутолим.

— Мы должны, — говорит она, когда я прикусываю ее бледно-розовый сосок.

Она шипит, резко втягивая воздух сквозь зубы: — Господи.

Я только начал.

Хочу провести весь день, покусывая и посасывая каждый дюйм ее тела, пока она будет лежать подо мной, умоляя о большем.

И как раз тогда, когда ей покажется, что она не выдержит и вот-вот умрет от мучений…

Я накормлю ее грязную киску своим членом. Дюйм за дюймом, пока она не насытится.

Аспен стонет, прежде чем к ней возвращается голос.

— Я должна закончить все с выпускным коми…

Пробираюсь под юбку, заставляя ее замолчать.

Втягивая в рот другой сосок, костяшками пальцев дразню ее киску через влажное нижнее белье.

Она хмурится, приоткрывая рот, когда я продолжаю свою пытку.

— Ты сводишь меня с ума…

Звук открывающейся входной двери прерывает ее.

— Разве вы не должны быть в школе? — бурчит мой отец из прихожей.

Блядь. Они должны были вернуться только завтра.

Отстраняюсь, и Аспен сползает с дивана, попутно застегивая рубашку.

— Ты такой идиот, — кричит Аспен.

Когда я бросаю на нее взгляд, она молча призывает подыграть ей.

Тяжелые шаги раздаются в направлении гостиной.

— Что случилось?