Аспен бросает на меня пронзительный взгляд: — Твой сын вытащил мои вещи из стиралки и бросил их мокрыми на пол.

Когда мой отец кривится, она добавляет: — Теперь они мятые и воняют, — она указывает на свою рубашку. — Я не могу пойти в школу в таком виде.

Это не лучшая ложь, но, судя по раздраженному выражению на лице отца, она работает.

— Ты можешь и пойдешь в школу в таком виде, юная леди, — он свирепо смотрит на меня. — Кто-то должен научить тебя чертовым манерам, раз ты их, очевидно, забыл?

Волоски на затылке встают дыбом.

— Нет.

Его темные глаза сужаются в крошечные щелочки.

— Нет, что?

Это слово на вкус как дерьмо на моем языке.

— Сэр.

Он показывает большим пальцем за свою спину: — Хорошо. А теперь вам обоим лучше тащить свои задницы в школу, или, да поможет мне Бог, помятое белье будет наименьшей из ваших забот.

Аспен с вызовом открывает рот, но я бросаю на нее взгляд, который она игнорирует, потому что упирает руки в бока и рычит: — Извини?

Он яростно смотрит на нее: — Я что, заикался?

Как обычно, она не отступает. Однако он не тот человек, с которым стоит затевать ссору.

— Нет, но это прозвучало как угроза.

Его лицо краснеет от гнева: — Я покажу тебе, как угрожать, маленькая сучка. Самое время, блядь, проявить ко мне хоть немного уважения.

Он бросается на нее, но я оказываюсь быстрее и вовремя вклиниваюсь между ними.

— Садись в машину, — рявкаю, готовый зубами перегрызть ему глотку.

К моему удивлению, Аспен в кои-то веки слушается и выбегает из гостиной.

Теперь остались только мы вдвоем.

— Ты, кажется, забываешь, кому ты верен, сынок.

— А ты, похоже, забываешь, что она не… — останавливаю себя, прежде чем закончить это предложение.

— Она не что? — спрашивает он, провоцируя в ответ.

Я, блядь, не доставлю ему такого удовольствия.

— Ничего.

Он ухмыляется, напоминая мне, что мы не такие уж и разные.

— Я так и думал, — он почесывает подбородок. — Кстати, в следующий раз, когда будешь развлекаться со своей сестрой-шлюхой под моей крышей, убедись, что она придумает оправдание получше. Лгунья — это само по себе плохо, но ужасная лгунья — еще хуже.

На языке вертится вопрос, не расстроен ли он из-за того, что она не хочет отдаться ему, но я знаю, что это только раззадорит его и заставит доказывать свою правоту.

Вместо этого смотрю ему прямо в глаза: — Мы не развлекались. Я же говорил тебе, что ненавижу ее.

Его тон низкий и отрывистый, но в нем присутствует намек на веселье: — И ты продолжаешь это повторять.

— Мы закончили?

Вижу, что он не хочет так легко отпускать меня, но телефонный звонок заставляет его отмахнуться от меня.

Я достаю ключи из кармана и выхожу, подавляя желание вернуться туда и выбить из него все дерьмо, пока у него не перестанет биться пульс.

Однажды.

После обеда направляюсь к своему шкафчику и замечаю, что вся школа взбудоражена сильнее обычного.

Я уже собираюсь списать это на какую-нибудь типичную дерьмовую драму, но тут вижу, что Аспен разговаривает со своей подругой Бри в конце коридора.

Не знаю, что происходит, но что бы это ни было, она бледнее обычного и заметно потрясена.

Тот факт, что она раньше вступила в перепалку с моим отцом, не моргнув глазом, а теперь выглядит как кошка, которую держат над ванной с водой, не предвещает ничего хорошего.

Мышцы в груди напрягаются, когда я направляюсь к ней.

— Это не он, — слышу шепот Аспен, когда приближаюсь, — поверь мне.

— Как ты…

— Потому что я была с ним все выходные.

Глаза подруги расширяются, она сжимает руку Аспен и убегает.

— Что не так?

Когда она не отвечает, хищническая потребность защитить ее берет верх, и я вторгаюсь в ее личное пространство, намеренно тесня ее.

— Что случилось, Бродяга?

Она опускает взгляд в пол, а ее грудь тяжело вздымается.

— Трейси и Стейси мертвы, — Аспен прерывисто вздыхает. — Их тела нашли на Devil’s Bluff. Так же, как Кэнди и Шэдоу.

Тяжелое чувство оседает в мышцах, а беспокойство ползет по шее.

Блядь.

Ежедневные поминки по девочкам, которые уже привыкла посещать, — определенно не то, чем я планировала заниматься всего за пять недель до окончания школы.