— О чем ты все время думаешь?

— От чего она умерла? Я ведь не знаю.

— От сердечной недостаточности.

Я не поняла и, повернув голову, уставилась на Костю.

— Почему от сердечной недостаточности? Ведь у нее был рак печени.

— Это заключение врача.

— Ничего не понимаю! Это похоже на кошмар.

Страшно и необъяснимо.

— Ну почему необъяснимо? Троицкий мне все рассказал. У Елены Сергеевны были постоянные изнурительные боли. Начало сдавать сердце, легкие. Врач выписал обезболивающее. Троицкий научился делать уколы. Две предыдущие ночи она не спала. И он с ней вместе. Уже практически не стоял на ногах. После укола жена уснула, он прилег рядом и отключился. Когда проснулся, увидел, что она мертва. Врач сказал, что она умерла во сне, спокойно.

Я вспомнила трагические складки у губ дочки и не поверила.

— А" почему такая спешка с кремацией? Почему вообще кремация? У нас есть участок на Котляковском кладбище. Там похоронен ее отец.

— Троицкий сказал, что это воля жены. Она хотела кремацию и не хотела, чтобы на нее, мертвую, приходили смотреть. Ну вот он и воспользовался ближайшим свободным временем.

— Уж очень ближайшим.

— Так случилось.

День за днем я лежала в постели. Я не спала, не читала, не смотрела телевизор, я даже не вставала.

Мне казалось, моя душа пребывала в чистилище.

Впереди меня ждал ад. Мне было все равно.

Юра приносил еду, ставил на тумбочку. Потом уносил.

Приходил Костя, приставал ко мне с разговорами и просьбами поесть.

Меня раздражали его призывы и увещевания. Я отворачивалась, закрывала глаза.

Он сидел, вздыхал, гладил мое плечо.

Однажды под утро я заснула. Мне приснилась Лялька. Я не видела ее, просто ощущала присутствие. Она была рядом и была грустна. И я почему-то знала, что ее печалит мое состояние.

Юра вошел в комнату, и я попросила горячего чая с лимоном.

Он просиял и, изо всех сил кивая, кинулся выполнять просьбу.

Я выпила чай и откинулась на подушки, испытывая слабость. На лбу выступила испарина.

— Юра, сколько дней я в постели?

— Сегодня шестой.

— Дай мне телефон.

Я поговорила с Танькой. Она все знала и ревела белугой, но пыталась утешать меня.

— Я тебе звоню, звоню! Каждый день! И девчонки. Мы все с ума сходим. Лялька, ой, горюшко, девочка моя, племяшечка, кровинушка… И ты… Я не знала, что думать. Ни Юра, ни Костя ничего не говорят. Я Пашке телеграмму дала. И плачу, плачу. Вдруг ты тоже… Ой, Лена, Леночка, что же это? Она ж мне двух недель нет, как звонила. Только и сказала, что нездоровится, отдохнуть надо. А что так-то плохо… Не сказала ничего. Ты-то как? Держишься?

— Держусь. Я вот чего хотела-то…

Мы обо всем договорились. С этого момента у меня появилась цель.

Я встала, борясь с головокружением, на дрожащих ногах отправилась в ванную.

Из зеркала на меня смотрело чужое измученное лицо.

Я заставила себя есть и ходить по квартире. Сидя на кухне напротив Кости, поужинала с ним вместе. Он сиял. А когда я спросила о делах фирмы, он вдруг часто заморгал и уткнулся горячим лицом в мою руку, лежащую на столе.

К вечеру я очень устала. Может быть, поэтому мне удалось уснуть. И снова мне приснилась Лялька.

Тихий свет ласкал мою измученную душу, ободряя меня, призывая жить.

А наутро я сделала небольшую зарядку (после чего пришлось полчасика полежать), позавтракала и села за компьютер. На много меня не хватило, но жизнь возвращалась ко мне.

В то утро я встала, приняла душ, позавтракала и позвала Юру.

— Юрочка, возьми список, купи фруктов.

— Я позвоню Олегу. Он пришлет кого-нибудь.

— Не надо. Быстренько сбегай, купи на базарчике у универсама. А я немного приберу у себя. За полчаса со мной ничего не случится.

Юра поколебался, но ушел. Я сняла с гвоздика в прихожей ключ и, осторожно выскользнув из квартиры, поднялась на верхний этаж. Ключ подошел к двери одной из квартир. Ее хозяин, художник Шатров, уехал на этюды в Среднюю Азию и оставил мне ключи.

Я прошла через большую светлую комнату к маленькой резной двери в углу противоположной стены.

От этой двери у меня тоже был ключ. За дверью открылась лестница, ведущая на чердак, где у Шатрова оборудована мастерская.

Закрывая по дороге все двери, я миновала мастерскую и через другую дверь попала на лестничную клетку в соседнем подъезде.

В этом подъезде вахтера не было, и я, никого не встретив, покинула дом.

«Господи! — взмолилась я, глядя на скорбный лик Христа. — Господи, помоги мне, дай мне простить себя, дай поверить, что моя дочь упокоилась с миром».

Почему, ну почему я не умею молиться? Меня с детства учили никого ни о чем не просить, справляться самой, жить по собственным силам.

Я так и жила. Сейчас моих сил не хватает. Я прибегаю к твоей помощи. Господи!

Ласковые руки обнимают меня сзади. Мы с матушкой Ларисой выходим в старый парк, садимся на скамейку.