В столовой, приземистом здании на коротких сваях, кроме них было еще человек десять. Все - мужчины. И никто не обратил внимания на крик.

Черепанов поглядел в окно, затянутое противомоскитной сеткой: на лужайке перед столовой старый индеец чистил котел. Кричал явно не он.

Еще один вопль.

– А посмотреть я могу?
– спросил Геннадий.

– Можешь, - кивнул мулат.
– Посмотреть можешь. Но лучше сначала покушай.

"Ешь, когда дают, и спи, когда есть возможность". Старое солдатское правило.

Это происходило за углом. Расчищенная от джунглей лужайка. Яркое солнце. Яркие цветы. Вопли попугаев в зарослях. В куче отбросов под полом "столовой" рылась пегая свинья.

А на лужайке развлекались головорезы Ляна.

Туземец, один из тех, кого взяли в поселке, был подвешен к перекладине за ноги. Руки его были свободны, и он изо всех сил пытался защититься от двух усатеньких латиносов, которые тыкали его палками. Туземец снова взвыл, и приятели латиносов разразились одобрительными воплями.

– Такая игра, - пояснил Сэм.
– Кто заставит обезьяну подать голос, получает очко.

По животу и груди индейца текла кровь. Один глаз заплыл, щека была разорвана.

Неподалеку, сбившись в кучку, как перепуганные овцы, стояли сородичи подвешенного. Дети, женщины, подростки. Одна девочка плакала, остальные просто смотрели.

– Хочешь сыграть?
– спросил Сэм.
– У тебя ведь к обезьянам должок?

Черепанов в упор поглядел на мулата.

– Если кто и похож здесь на обезьяну, то это ты, - произнес он по-русски. И добавил уже по-английски: - Нет, не хочу.

– Дело твое.

На полянке появились еще двое, Панчо с приятелем. Деловито направились к пленникам, выдернули из группы девочку лет десяти. Женщину, попытавшуюся им помешать, приятель Панчо ткнул кулаком в лицо. Та упала. Приятеля Панчо это очень развеселило. Панчо что-то громко сказал, обращаясь к остальным пленникам.

Парочка, мучившая подвешенного, на некоторое время прекратила игру, заинтересовались. Ублюдки.

– Он говорит: если кто после его удара устоит на ногах, может быть свободен, - перевел Сэм.
– Он шутник, наш Панчо!
– добавил мулат, ухмыльнувшись.

Тут девочка, о которой на время забыли, сорвалась с места и бросилась к Черепанову.

Упала на коленки, обхватила ноги Геннадия и быстро-быстро заговорила. В ее черных и блестящих антрацитовых глазах плескался ужас.

Хрупкие смуглые плечи, толстые черные косы с вплетенными яркими перьями, в вырезе платья, между чуть обозначившихся грудей - дурацкая китайская игрушка на красном шнурке. Запах юной, нагретой солнцем кожи... Запах не женщины - ребенка...

– Что она говорит?
– спросил Черепанов, хотя и так было ясно, о чем она говорит.

– Прогони ее, - велел Сэм.
– Быстро!

А к ним уже двигался Панчо.

Головорез был намного выше Черепанова и так же широк в плечах. Он наклонился, намереваясь отцепить девочку от ног Геннадия.

– Не тронь ее!
– четко произнес летчик по-английски.

Панчо медленно выпрямился, поглядел на Черепанова сверху вниз. Осклабился.

– Что русский, любишь маленьких сучек?
– перевел Сэм.
– Они пока не про тебя. Ты еще не заработал. А если свербит, можешь трахнуть вот ее! Меченый махнул в сторону свиньи, рывшейся в отбросах.
– Хочешь?

– Или тебя, - холодно произнес Геннадий.
– Не вижу разницы между тобой и свиньей.

Не стоило это говорить, но Черепанов ничего не мог с собой поделать.

Сэм запнулся...

– Что он сказал?
– потребовал по-испански Панчо.

– Переведи ему, Сэм!

Мулат перевел. Очевидно, перевод был точен, потому что Панчо тут же перестал ухмыляться.

– Посмотри на это, русский?
– В руке латиноса был здоровенный автоматический пистолет. "Ингрем", кажется.
– А теперь туда!
– Панчо выбросил руку, грянул выстрел и подстреленный попугай тяжело плюхнулся на землю. Пуля напрочь снесла его голову.

– Хочешь попробовать?
– Пистолет уже глядел в переносицу Черепанова.

"Не "ингрем", - подумал Геннадий.
– "Ингрем" одиночными не стреляет. И откидного приклада нет".

– Панчо, нет!
– выкрикнул Сэм.
– Не спорь с ним, летчик! Он дурной, он выстрелит!
– Мулат был по-настоящему испуган. Он нес за Черепанова личную ответственность перед Ляном.

Геннадий на пистолет не смотрел. Он смотрел прямо в глаза меченого.

– Отпусти меня, детка, - сказал он по-русски, и погладил юную индианку по гладким волосам.