"Черт, - подумал Черепанов, - могут услышать..."

Не услышали. Геннадий полоснул ножом по канатам, закрепленным на берегу, и перемахнул через борт. Темный парус над головой наполнился ветром. Плавт на корме уже взялся за рукоять рулевого весла и уверенно направил лодку прочь от берега. Минута - и береговой откос поглотила темнота, только тусклый свет догорающего костра еще некоторое время служил ориентиром. Пока и его не поглотила ночь.

Побег удался.

Глава двадцать восьмая,

В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО РИКС ДИДОГАЛ НЕ ЛЮБИТ, КОГДА ЕГО КИДАЮТ

На рассвете они миновали изобилующее мелями устье и выплыли на настоящий водный простор. Дунай. Теперь Черепанов узнал эту реку. Собственно, мог и раньше вспомнить, потому что по-английски Дунай и в его мире назывался Danuby. И видел его Геннадий неоднократно, поскольку бывал и в Чехии, и в Словакии, и в Венгрии. Сейчас подполковнику иногда чудилось, будто он узнает знакомые берега.

– Мы спустимся пониже, - сказал Плавт.
– К Понту [Имеется в виду Черное море.], к Мезии [Мезия - римская провинция. Древняя область между нижним Дунаем и Балканами, первоначально населенная фракийскими племенами. В VI - VII вв. до н. э. территорию Мезии колонизовали греки; с кон. I в. до н. э. находилась под властью Рима. В IV в. здесь осели готы, в VI - VII вв.
– славянские племена. С севера ее границей был Дунай (эту часть Дуная называли также Истррм), с востока - Понт (Черное море), с юга - Фракия, с запада - Далмация, Иллирия, Паннония. В описываемое время была уже разделена на две административные единицы - Нижнюю и Верхнюю Мезии. К северо-востоку от Мезии располагалась провинция Дакия (завоеванная императором Траяном), ограниченная Истром, Флютаввзием (р. Олт, левый приток Дуная), Карпатами и Трансильванскими Альпами, но в описываемое время Дакия уже практически принадлежала занявшим ее варварам.]. А то здесь по обе стороны варварские поселения. Правобережным мы платим: якобы за охрану наших границ. Но...
– римлянин усмехнулся, - варвары и есть варвары. Мы спустимся ниже, там уже наши. Высадимся и станем искать Максимина...

Ветер спал. Тяжелую лодку медленно влекло вниз по течению. Вставало солнце...

– А я уж подумал: ты готов служить этому рыжему вандалу, - сказал Черепанов.
– Ты так с ним торговался из-за золота...

Гонорий рассмеялся, поскреб подбородок.

– Оброс, - пробормотал он.
– Не люблю.

Достал нож, выправил кромку точильным камнем и принялся соскребать щетину со щек.

– Если бы я не торговался, он бы мне не поверил, - пояснил кентурион.
– Да и золото нам не помешает. Неужели ты впрямь подумал, что я могу предать мой Рим?

– Ну...
– Геннадий смутился, что с ним в последние двадцать лет бывало редко.
– Я не знаю ваших обычаев.

– Обычаи наши просты, - сказал Плавт ("хр-рс - хр-рс" - прошуршало лезвие, соскабливая щетину).
– Есть Римский Мир. Миропорядок. Цивилизация. Все остальное должно ему служить. Только так.

– Ты уверен?

– Да. И ты должен быть в этом уверен, если хочешь служить Риму. Ты хочешь?

Вопрос был задан прямо и требовал такого же прямого ответа.

– А разве у меня есть выбор?

– Выбор всегда есть.
– Гонорий плеснул на ладонь немного вина из кожаной фляжки, снятой с убитого вандала, размазал по лицу.
– Хочешь?
– Он протянул Черепанову нож.

– Не сейчас.
– У него не было сейчас желания бриться. Тем более тупым ножом вместо привычного "жиллет-слалом-плюс".

– Рим - это все. Но что есть Рим?
– Вопрос был риторический.
– Рим есть сила. А сила Рима (толстый грязный палец назидательно воздет вверх) в непобедимых орлах римских легионов. Золотой орел на древке аквилы [Аквила боевой штандарт. Каждый римский легион имел свою аквилу. При утрате ее легион расформировывался.], друг мой Геннадий, это великий символ Рима. Для легионера его орел выше Юпитера и Олимпа и всяко важнее болтунов из сената. Римские орлы хранят величие Рима. Они рождают Августов. Армия Рима - это и есть Рим.

– А как же законы, народ, культура?

– Все это есть, потому что есть мы. Ты видел варваров. Что для них культура? Что для них наши боги, наши обычаи и законы? Свиньям ни к чему умелые повара. Свиньям все равно, что жрать. Что помои, что фаршированные финики. И чтобы свиньи не лезли в триклиний [Триклиний (лат. triclinium) столовая древнеримского дома.], у входа должен стоять слуга с палкой. Служить римскому орлу - высочайшая честь, друг мой! И ты, я уверен, вполне достоин этой чести. Ты увидишь, ты почувствуешь... Эх, Череп! Когда я сейчас вспоминаю, как сверкает на солнце орел моего легиона, как стоят мои воины: плечо к плечу, щит к щиту, кентурия к кентурии...

Геннадий увидел, как по свежевыбритой кирпичного цвета щеке кентуриона сползла прозрачная слезинка...

– Это такое счастье, Череп, - пробормотал Плавт.
– Это лучше сирийской куртизанки, лучше самых изысканных деликатесов...

– Я понимаю, - мягко проговорил Черепанов.
– Я понимаю тебя. И уважаю твои чувства. Но взгляни на берег: мне кажется, там кое-кто знакомый.

Плавт моментально обернулся:

– Клянусь тестикулами Марса - вандалы! Наши вандалы!

Именно так.

Вдоль берега, обгоняя медленно плывущую лодку, скакала цепочка всадников. И в одном из них без труда угадывался рыжий вождь Дидогал. До берега было метров триста, но рыжего Геннадий узнал бы и за километр - по сверкающей кирасе и огненной гриве.

Он что-то кричал - сердито, но слова съедало расстояние.

Плавт помахал ему рукой, потом изобразил руками, как перерезают горло. При этом он выпустил рулевое весло, и лодку тут же повернуло боком. Ничего худого, впрочем, не произошло. Как несло их течение, так и продолжало нести. Ветра не было, и парус обвис тряпкой.