– Ты нарушил эдикт нашего богоравного Августа Александра!
– напыщенно воскликнул латиклавий.
– Эдикт, которым он повелевает всем захваченным варварам предлагать вступить во вспомогательные войска, а тех, кто откажется, выдворять за пределы империи, не причиняя вреда, дабы не возбуждать в их сородичах гнева против империи. Нарушение же императорского эдикта приравнивается к нарушению присяги! Ты знаешь, что за это следует?

– Знаю. А вот о таком эдикте слышу в первый раз. А поскольку ты о нем знаешь и не сообщил о нем мне, то, выходит, это ты виноват в нарушении эдикта.

– Ты спятил!
– Трибун подскочил.
– Этот эдикт составлен не для каких-то там младших кентурионов!

– Ты это сказал, не я, - заметил Черепанов.
– Старший кентурион свидетель: ты только что снял с меня ответственность за нарушение эдикта. Не знаю, правда, есть ли у тебя право самостоятельно толковать императорский эдикт, - невинно добавил он.

– Замолчи!
– Трибун побагровел от ярости.
– Феррат! Отобрать у него регалии и заключить в карцер! Не позднее чем завтра я буду судить его, и, клянусь Марсом-Мстителем, он получит по заслугам!

– Я не стану этого делать!
– сказал Феррат. Удлиненное лицо трибуна стало и вовсе морковного цвета.

– Ты отказываешься выполнить приказ?!
– прошипел он.
– Как ты смеешь? Тоже хочешь в карцер, Феррат?

– Я не стану это делать, Петроний, - буркнул старший кентурион. Хочешь отправить меня в карцер - отправляй.

– Он не рискнет отправить тебя в карцер, - спокойно произнес Черепанов.
– Он - паскудный пес, который брешет из-за забора. Не делай этого!
– предупредил он взбешенного латиклавия, схватившегося за меч.
– Или я тебя убью.
– Подполковник положил ладонь на рукоять своей спаты.
– Он не арестует тебя, Феррат! Он даже меня не арестует. Потому что он не легат, а только латиклавий. И кентурионом меня поставил не он, а Максимин.

– Еще как арестую!
– заорал Магн.
– Эй, охрана! Живо ко мне!

– Возьмите этого преступника!
– Латиклавий указал ворвавшимся легионерам на Черепанова.
– В карцер его, в кандалы, живо!

Стражники окружили Черепанова.

– Отдай оружие, Череп, - произнес командовавший ими опцион.
– Лучше отдай по-хорошему, ладно?

Черепанов поглядел на Феррата. Тот молчал.

– Ладно, ребята, - сказал Черепанов.
– Не драться же мне с вами в самом деле. Из-за всякого дерьма. Вот мой меч.

– Тебе не жить, Череп!
– бросил ему вслед Магн.
– Завтра я буду тебя судить! Тебе не жить, так и знай!

Трибун был уверен в том, что говорил. И у него были основания быть уверенным.

Геннадий об этом знал, но твердо верил в свою удачу. До сих пор эта дама его не подводила. Хотя имела склонность являться в самый последний момент.

Глава десятая

БУНТ

Лагерный карцер мало чем отличался от гауптвахты в современной Черепанову армии - квадратный сарай с узкими окнами под самой крышей, с "предбанником", в котором располагалась охрана.

У Черепанова забрали доспехи и регалии, включая перстень кентуриона, но шнурки и ремень оставили. И деньги тоже. Изъятое имущество сложили в отдельный мешок и опечатали. Взамен выдали грязное шерстяное одеяло и подчеркнуто вежливо препроводили в "рабочее" помещение.

Внутри было темновато. Но без труда можно было различить еще двоих заключенных. Совсем немного, если учесть общую численность легиона.

– Ты кто?
– спросил один из них, немолодой уже мужик, густо обросший щетиной.

– Череп, - лаконично ответил Геннадий. Другой штрафник, помоложе, гаденько захихикал... И тут же схлопотал от старшего сочную затрещину.

– Присядь.
– Старший махнул рукой на скамью.
– Слыхал о тебе. За что?

– С латиклавием не поладил.

– Понятно.

– А я с увольнения опоздал!
– сообщил молодой.
– На трое суток. И чего теперь?

– Десять ударов, - сказал Черепанов.
– И месячное жалованье. Если сам пришел.

– Сам-сам. А бить кто будет? Свои или...

– Заткнись, - уронил старший, и младший заткнулся.
– Вижу, устал?

– Двенадцать часов в седле.

– Ясно. Ну отдохни. Ты, дай-ка свое одеяло.

– Да ты что, Хрис!
– завопил молодой.

– Цыть!

– Да ладно, у меня есть, - запротестовал Черепанов.

– Ничего, он мне его еще вчера в кости проиграл, - усмехнулся старший.
– Поспи, уважаемый. Сон слаще, когда тепло, а ночи нынче прохладные.

Черепанов спорить не стал. Взял второе одеяло, улегся на доски и мигом уснул.