Вдобавок вопросы накапливались, а я лишился единственного собеседника, с которым мог говорить откровенно. Мишенька куда-то запропастился и не казал носа, как я его ни зазывал. Поначалу я взял за правило и пытался до него достучаться четырежды в сутки, но потом на это дело забил. Ну, нет и нет, мне занятий хватало. Сам объявится, когда время придёт.

К концу недели я взрастил все три вспомогательных дара до первой ступени. И теперь мог запустить «Панораму» на чердак, «Сдвигом» толкнуть пузырёк до середины комода и заставить Аглаю почесать нос силой «Убеждения». Пока, правда, вербально. Собственно, я любому мог приказать почесать что угодно, просто не злоупотреблял, чтобы не давать поводов для подозрений.

Лекарь не обманул и на седьмой день поднял меня на ноги. И первое, что я сделал, получив возможность ходить — посетил туалет. (Одна из тех двух дверей, о назначении которых я в своё время гадал). Сам себе не могу объяснить, что именно я ожидал там увидеть, но перешагнув порог, испытал сильнейший когнитивный диссонанс.

Обстановка, в которой я провёл последнее время… все эти слуги-горничные, витиеватость высказываний, странность одежд, недвусмысленно намекали на XIX век. Хорошо, я не эксперт, пусть будет фильм в антураже XIX века. Сейчас же я попал в санузел обычной гостиницы. Гостиницы дорогой, фешенебельной, с сильным закосом в барокко, но тем не менее современной. Из моего мира и времени.

Большая ванная на львиных лапах. Белый умывальник с резной тумбой и причудливо изогнутыми ножками. Общий латунный смеситель с крестообразными барашками и цветовыми метками для холодной и горячей воды. На стене — стойка душа. Над умывальником зеркало. Полочки в общем стиле. На полочках — мыльно-рыльное в красивых подставках. В углу унитаз. Чуть непривычной формы, но в остальном самый обычный. Раковина, стульчак и бачок. Разве что рычаг смыва сбоку с фарфоровой ручкой на короткой цепочке.

На мой вкус с золотом в отделке перебор… Впрочем, чего это я кочевряжусь? Вода есть? Есть. И горячая, и холодная. Мыло есть? Есть. Душистое. Полотенце? Пушистое, да и широкий выбор, к тому же. Так чего ещё надо?

Я решил не искушать судьбу. Включил душ, отрегулировал температуру и с удовольствием залез под тугие жгучие струи.

Следующее откровение поджидало меня за второй дверью, когда я чистый и мокрый её распахнул. За ней, как выяснилось, скрывался гардероб. И среди вычурных пиджаков, форменных мундиров и атласных жилеток я с удивлением нашёл штаны — один в один наши джинсы. Синие, с двойными швами и клёпками. На заднице лейбл «Levi’s». Моему изумлению не было предела.

Порывшись на полках, я обнаружил новенький, вызывающе красный спортивный костюм. И вновь испытал шок, увидев три белых полоски с характерным трилистником. Бренд, правда, здесь назвался немного иначе. «Adi Dasler». Впрочем, те же яйца, вид сбоку. Мне уже надоело гонять голышом, я тут же напялил находку и полез искать себе подходящую обувь.

И мои надежды полностью оправдались.

Среди высоких ботфортов с отворотами и модных лакированных туфель с острыми носами, затерялась парочка натуральных кед. На резиновой зелёной подошве, с белым парусиновым верхом, на шнурках. Сбоку каждого красовалась нашлёпка. Два мяча.

Полностью одевшись, я какое-то время размышлял над несоответствием стилей, потом забросил это неблагодарное дело. Принял как данность. Хотя и успел себе нафантазировать всякого… «Балы, красавицы, лакеи, юнкера…», ну и прочего в подобном же стиле.

Хорош бы я был на балу в классическом прикиде гопника. Хех…

С понедельника я внёс в ежедневный режим изменения. Добавил физические упражнения и водные процедуры с обязательным контрастным душем. А от маменьки категорически потребовал включить в рацион мясо. Пётр Петрович не возражал, и кормить меня стали по-человечески.

Сидеть в теле дистрофика мне не улыбалось ни разу. Дары дарами, но здоровый дух должен жить в здоровом же теле. И я на семь потов исходил в стремлении приобрести должную форму. Приседал, отжимался, качал пресс, раз за разом увеличивая нагрузку с подходами. Изматывал себя так, что к концу дня падал с ног. Зато спал как младенец.

Не привыкший к запредельным нагрузкам, организм бунтовал. Не сразу, но по мере накопления молочной кислоты в мышечной ткани всё сильней и сильней. На следующий день, после начала занятий, заболел пресс. Ещё через два — ноги. К пятому — трицепсы. На седьмой день проявил себя Мишенька.

— О, привет, — обрадовался я ему, как родному. — Где пропадал?

— Не вижу особенных поводов для радости, — процедил он, не отвечая взаимностью.

— А я вижу, — возразил я. — Смотри, уже своими ногами хожу. Скоро бегать начну. Буду из тебя красавчика делать.

— Настоятельно вас прошу прекратить издеваться над моим телом, — потребовал Мишенька, проигнорировав моё напускное веселье. — Я испытываю дискомфорт.

— Тю, — присвистнул я. — А тебе самому не стрёмно дрыщом ходить? Такое ощущение, что ты в жизни спортом не занимался.

— Занимался, — ответил Мишенька, добавив в голос оттенок презрения. — К вашему сведению, милейший, всех отпрысков дворянских родов обучают особой системе рукопашного боя, фехтованию и стрельбе. Это обязательные дисциплины. Кроме того, я владею ДД и одной только волей могу усиливать скорость реакции и силу удара. Так что все эти ваши потуги мне ни к чему.