— Надеюсь, он не превратит меня в нежить, — усмехнулся я, хотя шутить — последнее, чего мне сейчас хотелось.

— Я тоже надеюсь, — ответила Виринея и подала мне руку, чтобы наконец станцевать злосчастную мазурку.

Остальные пары тоже выпили свои напитки.

Последним был граф Латынин и выглядел он неважно. Супруга буквально заставила его проглотить жидкость неприятного грязно-сизого цвета, которую он смог-таки создать из венка с жёлтыми цветами.

Граф морщился и прижимал ладонь к шее, будто ему сдавило глотку. Его жена хмурилась, глядя на мужа с надеждой, и еле слышно покашливала.

Что же до Анастасии и профессора Воронина, то двух некромантов такого уровня сложно было провести какими-то цветами. Воронин выбрал для Анастасии самый безопасный из вариантов, а та с удовольствием создала из венка с красными розами густой рубиновый напиток и разлила его по бокалам. Потом торжественно подняла свой бокал, посмотрела на балкон и графиню Соломину, после чего громко произнесла:

— Мрак до рассвета, господа! Десять лет я мечтала оказаться на Балу Мёртвых. И вот я здесь! Мечты сбываются!

Затем она в несколько глотков осушила бокал и облизала губы, будто слизала чью-то свежую, ещё тёплую кровь, ну а потом улыбнулась Воронину.

— Пейте, мой дорогой. Не бойтесь.

Тот глянул на Виринею, будто попрощался, и быстро выпил напиток, но с удивлением отметил, что он вкусный. Никаких хрипов или проблем с пищеварением жидкость из цветов у него не вызвала.

И вот заиграл оркестр. Сначала тихо, будто разминаясь, а потом — уже увереннее и ярче.

Началась мазурка.

Точнее, цветочная мазурка. И чем эта дрянь должна была закончиться, никто бы не смог сказать наверняка. Возможно, только Феофан. Он продолжал наблюдать с балкона и изучать гостей.

Гости отплясывали мазурку легко и непринуждённо.

Я не любил этот быстрый танец, а если честно, я вообще никакие танцы не любил, как и балы. С детства мне привили к ним стойкую ненависть, заставляя разучивать до зубовного скрежета все эти движения, повороты и этикет.

Хотя махания мечом до зубовного скрежета никогда не вызывали во мне ненависти.

Ну да ладно.

Виринея кружила рядом со мной, крепко сжимая мою руку. Девушка улыбалась, но её волнение всё же ощущалось через еле заметные нервные жесты и подрагивание губ.

Примерно через минуту танца замертво свалилась первая пара.

Они просто умерли посреди зала, рухнув на пол и, наверняка, не успев даже удивиться, что выбрали смерть, а не жизнь. А ведь всё было в их руках.

Остальные продолжили танцевать, будто ничего не случилось, и теперь для меня это не стало неожиданностью. Некромантам было плевать на смерть вокруг. Они наслаждались «мраком до рассвета».

Ещё через две минуты погибла вторая пара.

Правда, это случилось уже не так быстро, как было с первой. На этот раз девушка с чёрной лентой просто закашлялась, будто поперхнулась, но уже через несколько секунд упала на колени, схватилась за горло и начала хрипеть. Её глаза, полные слёз, уставились на балкон — туда, где стояла Лидия Соломина.

Ну а спутник умирающей девушки успел лишь склониться над ней. Уже через мгновение она завалилась набок, на собственные пышные юбки, и неуклюже подогнула ногу. Её глаза остекленели, а изо рта показалась кровавая пена.

— Врача! — выкрикнул мужчина, схватив свою спутницу на руки, а потом и сам закашлялся.

Через минуту он лежал мёртвым рядом со своей несостоявшейся Тёмной Госпожой.

А бал любителей чёрного юмора продолжался как ни в чём не бывало. Музыка играла, гости веселились — мрак Эреба полностью завладел этим несчастным дворцом.

Я и Виринея тоже, как и все, продолжали свой танец. Пальцы девушки ещё крепче стиснули мою ладонь, будто лишь одно это позволяло ей держаться и верить в лучшее.

Потом я заметил, что граф Латынин остановился и согнулся, прижав руку к животу. Мужчина с хрипом выдохнул, медленно перевёл дыхание и, весь бледный и мокрый от пота, снова взял жену за руку. Они продолжили танец, хотя Латынину явно поплохело, однако он держался. Бледность кожи постепенно проходила.

А вот другим повезло меньше.

Когда на пол замертво рухнули ещё три пары, одна за другой, Виринея как-то странно на меня посмотрела и виновато улыбнулась, а потом спросила тихо:

— Надеюсь, ты нормально переносишь сильное опьянение?