— Тебе что, мутанта жалко? Он же чуть не набросился на нас, — возмутилась девушка.

— Жалко, конечно же. Он же ни в чем не виноват. А тебе, нет?

Ким Хани замялась. В этом обществе сражения и убийства животных — норма, поэтому люди не видели в этом ничего предосудительного. К тому же были сторонники теории, что, выплескивая агрессию через бойцов, люди перестанут совершать преступления. Я в это не верил. По-моему, совершенно наоборот, агрессия порождает агрессию.

В это время из здания вышли Кун и Хён Бин. Кун с довольным видом вернул мне занятые деньги и предложил:

— Может, в кафешку? Поедим лапши, выпьем соджу?

— Только за твой счет, — ответил Хён Бин.

— Что?! Ты выиграл гораздо больше меня. Имей совесть!

— Они мне для дела нужны, так что считай, что у меня этих денег нет, — возразил Хён Бин.

— Тогда расходимся по домам. Мне еще за квартиру платить, — буркнул Кун.

Хён Бин предложил подвезти Ким Хани до дома, но та отказалась, заверив, что встречается с подружкой в торговом центре, возвышающемся в паре десятков метров от нас. Наверняка не хочет оставаться с ним наедине. Непонятно только почему прямо об этом не скажет. Держит на коротком поводке?

Кун подвез меня до дома, мы закупились в продуктовом и поднялись в квартиру. Пока я выгуливал Сувона, он пожарил мясо и нарезал овощи.

— Как думаешь, откуда Хён Бин знает, кто выиграет? — спросил он, когда мы сели за стол перед телевизором.

— Не знаю. Возможно, кто-то из его знакомых вертится в тех кругах и знает, кто на что способен? — предположил я и бросил Сувону кусок мяса.

Пес поймал его на лету, проглотил, не жуя и, облизываясь, снова уставился на нас.

— Хм, скорее всего, ты прав, но все странно как-то. Кстати, не хочешь выставить Сувона на бой?

— Нет, никогда не буду участвовать в сражениях. И вообще, я категорически против арен.

— Кому ты чешешь? — хмыкнул он. — Сам постоянно говорил, что мечтаешь накопить на тигра и сделать из него первоклассного бойца.

— Люди меняются, — дернул я плечом. — Больше не хочу.

Из воспоминаний Тэджуна я знал, что он был ярым болельщиком и не пропускал ни одного соревнования, а также ездил по всей Корее, чтобы посмотреть на бой полюбившегося зверя. Он родился и рос в этой реальности, поэтому не понимал, как на самом деле ужасно то, что происходит.

— Я сегодня нечаянно кое-что подслушал, — признался Кун, когда опустошил вторую бутылку соджу.

— И что же? — равнодушно спросил я.

По телевизору шла прямая трансляция с одной из арен города Тэгу, где проходил турнир петушиных боев.

— Хён Бин договаривался с кем-то по телефону в следующую субботу встретиться на арене в парке Кванаксан.

— В природном парке? — удивился я. — Там нет никаких арен. Ты что-то напутал.

Тэджун часто ездил с мамой в тот парк и знал каждую тропинку.

— В том-то и дело, что официальной арены там нет. Но это еще не самое интересно, — он понизил голос, будто кто-то нас мог подслушать.

— Ну?

— Хён Бин сказал, что привезет своего бойца.

Кун вытаращился на меня так, будто раскрывал государственную тайну.

— Бойца? У него есть свой боец? — я задумался, но в памяти Тэджуна такой информации не было.

— В том-то и дело. А нам он ни слова об этом не говорил, хотя очень любит хвастаться. Как думаешь, откуда ему боец?

Я пожал плечами. Бойцом мог быть кто угодно. Жук-олень, например. Да-да, здесь сражались все, кроме людей.

— Хочу съездить в парк и посмотреть, что от нас скрывает Хён Бин, — Кун отрыгнул, встал из-за стола и плюхнулся на диван.

— Зачем тебе это?

— Никогда не помешает компромат. Тем более на такого, как Хён Бин. Если он до сих пор нам ничего не сказал, значит, есть что скрывать.

Кун прав. Хён Бин даже когда покупал дорогую рубашку обязательно хвастался, а тут боец. Мне тоже стало интересно.

— Поеду с тобой. Что-то тут нечисто.

Вскоре Кун уехал домой на такси, а я вывел Сувона на улицу. Время было уже за полночь, поэтому в парке прохаживались только влюбленные парочки.

Я отвел пса подальше от людей и снял поводок — пусть побегает. Питбуль тут же исчез в кустах, а я не спеша двинулся по узкой тропе, которая вела к небольшому пруду.

Вдруг из темного лесного массива за прудом, где нет фонарей, раздался вскрик. Я замер и прислушался. Тишина.

— Сувон, ко мне! — позвал я.